Он распахнул дверь.
– Вон!
И только когда она ушла, только когда воздух очистился от ее духов, ее взгляда, ее фальшивой нежности – он сел. Опустил голову в ладони. Он не знал, что было правдой, он ничерта не помнил эту ночь! Зарычал. Глухо. Почти дико.
Потому что она была права. Он слабеет. Он дрожит. Он боится не ее. Он боится потерять то, что по-настоящему принадлежит ему сейчас.
Артем потянулся к телефону. Алина. Только она могла вытащить его из этого болота.
Глава 41.
26 октября, воскресенье.
Утро было нежным. Свет солнца касался плеч Алины. Она лежала рядом с Кириллом, тихо дышала, просыпалась в спокойствии. Он гладил ее по спине. Медленно, лениво. Впитывал ее тепло.
– Доброе утро, – пробормотала она, улыбаясь во сне.
– Доброе, – шепнул он в волосы. – Ты мой лучший день, и ночь, и утро, и вечер….
Они лежали так, в тишине. Легкое утро, полное простоты. Без слов. Без тревог.
Но потом – телефон. Кирилл увидел имя на экране – Артем. Сначала хотел не брать. Потом глянул на Алину. Та почти дремала, и он быстро выскользнул на кухню.
– Арт, что-то случилось?
Голос был не как обычно. Хриплый. Надломленный.
– Кирилл. Мне надо тебя видеть. Срочно.
– Сейчас? – Да. Это важно. Только ты. Без нее. Без Алины.
Пауза.
– Арт, ты пугаешь меня.
– Я сам себя пугаю. Жду.
Кирилл выключил телефон, вернулся в спальню.
– Работа? – сонно спросила Алина.
– Почти: Артем, нервы... что-то стряслось, он не объяснил.
– Что-то серьезное? – она резко приподнялась.
– Думаю – да.
Он поцеловал ее в лоб.
– Все будет хорошо. Просто съезжу и вернусь. Попей кофе, полежи. Не тревожься, ладно?
Она кивнула, но в глазах уже начинало темнеть.
**
Дверь Артем открыл резко. Кирилл едва успел сказать:
– Что случ…
И осекся. Артем выглядел… не как он сам. Неряшливый. Глаза опухшие. Футболка – мятая. Бледный. Лицо – серое.
– Входи. – Глухо произнес он.
В комнате – хаос, разбитые стаканы на полу, пустая бутылка коньяка, в углу валялись книги и пульт от телевизора. Скорее всего – восстановлению не подлежит. На кухне уже стояли два стакана. Коньяк. Артем плеснул, не спрашивая. Выпил. Поставил бутылку обратно.
– Она была здесь, – выдохнул он.
Кирилл замер.
– Кто? Настя?
Артем кивнул. Откинулся на стул. Голову опустил в руки. Растрепанные волосы падали на пальцы.
– Я был пьян. После клуба. Один. Она… пришла. Я дурак – открыл, не посмотрел кто. Сначала просто «на двадцать минут», потом…
– Потом что?
– Потом она пошла в туалет, оказалась в ванной, голая. Я ушел, включил телевизор. А когда проснулся утром – она лежала рядом. В моей футболке. На мне. Как будто… как будто мы снова были вместе.
– Ты…?
– Я не помню. Черт, Кира, я не помню! – он ударил кулаком по столу. – Куски. Только куски. Как я обнимаю кого-то. Думаю, что это Алина. Что я с ней. А потом… потом понимаю, что это не она.
Кирилл молчал.
– Ты думаешь, между вами было что-то?
– Я… не знаю. И это страшно. Я помню, как она лезет целоваться. Как я отталкиваю ее. Потом я что-то шепчу… Она говорит, что я говорил ЕЙ, что люблю, что рядом, что хочу. – Он закрыл лицо руками, – Но я не мог. Я не мог, Кира. Я… знаю, каково это. Когда тебя предают. Я не мог. Но тело. Пьяное тело. Прошлое. Память кожи. Что, если?..
**
Телефон пиликнул. Соцсети. Новое уведомление: «Настасья Ярошина хочет добавить вас в друзья».
Алина замерла. Сердце – в горле. Пальцы дрожат, когда нажимает «подтвердить». Интуиция бьет в виски: не надо. Но… уже поздно.
Лента. Посты. Хронология.
Фото с подписью «Очень доброе утро» – кружка на столе.
Фото. «Мир прекрасен» – облака за окном.
Фото. В ванне. В ЕГО ванной комнате. Она. Волосы мокрые. Пена. Плечи. Подпись: «Вода помнит прикосновения…»
Фото. В футболке. Его. Эксклюзивная, именная.
Фото. На диване. Лежит на его груди. Пальцы вплетаются в его пальцы.
Фото. В зеркале. Задрана майка. Подпись: «Все как раньше. Только ближе.»
Алина смотрела. Не верила. Отказывалась верить. Но это были факты.
Она побледнела. Телефон упал. Она не подняла. Просто сидела. Открытые глаза. Слезы текли сами.
Она не кричала. Не написала. Не позвонила. Просто… ушла. Молча. Оставив телефон.
Все внутри рушилось…
**
Артем сидел на полу у стены. Спина прямая, плечи дрожат. В руках – стакан, почти пустой, но в нем застыл алкоголь – темный, крепкий. Пальцы напряжены, будто судорога вот-вот сведет.
– Она не простит, – выдохнул он, глядя в точку на полу. – Не простит, Кир.
Кирилл медленно присел рядом, обнял его за плечи. Как брат. Без слов. Только теплая рука, сжатая на плече.