– Я не переживу, если она поверит. Если уйдет. Вот так. На предательстве, – Артем задохнулся, провел ладонью по лицу. – Я не смогу это вынести. У меня внутри все кричит. Я знаю, что не мог… Но эти обрывки… Она на мне, ее запах, тепло, проклятая футболка… Господи, я не помню, но если хоть что-то из этого правда…
– Не правда, – тихо сказал Кирилл. – Не может быть. Я никогда не поверю.
– А если?..
Секунда. Другая. Кириллу пришло уведомление. Телефон завибрировал.
«Новый пост: Настасья Ярошина»
Он машинально открыл. Сердце ударило в грудную клетку. Постепенно. Сначала – фотография: кружка, облака, ванная комната, женская нога, кровать – размыт фон – но он узнал эту спальню. Он узнал постель.
Лента ожила. После полутора лет тишины. После ничего – вот она, Настя. Возвращенная. Пронзительно живая. Подпись: «Утро бывает особенно добрым, если рядом все еще тот самый огонь» и фото – она с Артемом, он с закрытыми глазами…
Кирилл побледнел.
– Это она. Тут фото…Боже… – выдохнул. – Она все сделала. Спланировала. Арт, она…стерва!….Она опять все рушит! Для чего она это сделала….или для …КОГО….ЧЕРТ!
Он набрал номер Алины. Гудки. Один. Два. Три. Бесконечность. Не берет. Он на повтор. Опять. И снова. Пальцы дрожат.
Артем смотрел на него широко открытыми глазами, будто уже догадывался.
– Она должна была ответить, – прошептал Кирилл. – Она бы ответила. Если бы все было хорошо… Она ждала бы звонка. Ты не видел, как она за тебя переживала. Я уехал, оставил ее…
Паника. Два мужика, два каменных, несгибаемых – теперь растерянные, как дети в огне.
Они мчались. К Кириллу. Дом. Свет – выключен. Дверь – не заперта.
– Алина?! – Кирилл ворвался первым.
Пусто.
На полу – ее телефон. Экран треснул, как лед под сапогом. Горит окно с открытым приложением. Соцсети. Последнее сообщение – заявка в друзья от Насти. Принята. Открытая лента. Развернуто фото Насти… на диване с Артемом.
Артем подошел. Взял телефон в руки. Губы побелели. Он не сказал ни слова. Только закрыл глаза. Кирилл вбежал в спальню. В ванную. В кухню. Нигде.
– Ее нет. Она ушла. Она… – он резко обернулся. – Она оставила телефон. Она не взяла его. Она ушла. Сломанная. Без связи. Без нас.
И это был конец.
Глава 42.
Вечер смыкался над городом. Мелкий, упорный дождь сбивал с ног тонкие листья, вгоняя в асфальт. Дождь был такой же, как внутри нее – колючий, бесконечный, со срывом на слезы.
Алина шла без цели. Шаг за шагом. Просто – чтобы не стоять. Чтобы не упасть. Чтобы хоть как-то унять гул в груди.
Сначала – улицы рядом с домом. Потом – поворот направо. Мимо магазина, мимо кофейни, где они с Кириллом пили какао в первый ее месяц в «Археоне». Потом – парк. Лужи. Холод.
Она сидела на мокрой скамейке под деревом, как под растрескавшимся зонтом мира. Пальцы окоченели. Кроссовки промокли. Волосы прилипли ко лбу. В глазах – не было ни гнева, ни отчаяния. Только тишина. Та, что наступает после крика.
Она закрыла глаза. Ничего не хотела. Только, чтобы все это оказалось не правдой.
**
Кирилл сидел за рулем. Артем рвал воздух:
– Она не дома. Телефон – разбит. Соцсети открыты. Это Настя. Это все она… – Его голос сорвался, и он ударил кулаком по панели. – Черт! Кир, она подумает, что я…
– Тем, – Кирилл резко взглянул на него. – Мы найдем ее.
– Найдем… а что потом? Что я ей скажу? Что я был пьян? Что ничего не помню? Что она – тень, а Алина – жизнь?.. Ты понимаешь, я сам не знаю, что было! Только вспышки: горячая вода, голос, кожа. Она… Настя… она знает, как пробираться под кожу. А я… я не смог остановить ее сразу.
– Но ты не предал. – Кирилл говорил четко. Жестко. Как факт, а не утешение. – Ты любишь Алину. Ты не предал. Даже если был пьян. Даже если она коснулась тебя. Это не предательство. Это – ловушка.
Артем выдохнул так, будто его ранили.
– А если она не поверит?
– Она поверит. Потому что ты любишь.
– А если нет, Кир?.. – Он закрыл лицо руками. – Если она уйдет? Если не простит? Я не переживу это. Понимаешь? Не переживу. Я очень ее люблю. Я знаю, каково – когда тебя предают. И если теперь я стал таким же…
– Замолчи. – Голос Кирилла стал сталью. – Ты не предал. Не говори, что ты такой же, как те, кто когда-то ломали тебя. Ты другой. И она это знает. Даже сейчас.
Они замолчали. Машина мчалась по ночному городу, фары вырывали из темноты силуэты. Капли стекали по лобовому стеклу, как слезы по чужой щеке.
– Кир… – голос Артема дрожал. – Она моя. Она – наш свет. Если она подумает, что я был с Настей… что позволил ей лечь рядом, коснуться… Я себе этого не прощу. Даже если она простит.