Он подошел к столу, налил себе виски и одним глотком выпил. Смотрел на нее с таким спокойствием, что оно казалось страшнее крика.
– Мы с Таней не вместе.
Пауза. Он подошел ближе.
– А Алина – не просто девушка Кирилла. Она – наша девушка.
Настя сделала шаг назад.
– Что?.. Что ты сейчас сказал?
– Кирилл знает. Он первый понял, что я тоже влюблен. Мы не ссорились. Мы поговорили. Мы решили… – он провел рукой по волосам, будто пытаясь сдержать эмоции. – Мы решили, что не будем бороться друг с другом. Алина сама выберет. Или не выберет никого. Это ее право. Но она – настоящая. Живая. Единственная. И я… я люблю ее. Больше, чем когда-либо любил кого-либо в жизни.
Настя медленно осела на пол, прямо там, у стены, скользнув спиной по обивке. Бокал все еще был в руке, но руки дрожали. Весь ее мир, планы, интриги – все рушилось, как карточный домик.
– Вы… вы с ума сошли, – прошептала она, выдохнув так, будто ударили в живот. – Она разобьет вас обоих. Она… она не стоит того.
Артем подошел ближе. Сел на корточки перед ней. Его голос был низким, тихим. Леденящим.
– А ты, Настя, не решаешь, кто чего стоит. Не тебе судить. И уж точно – не тебе вмешиваться.
Он медленно выпрямился. Смотрел сверху вниз.
– Слушай меня внимательно. У тебя есть две недели. Закрой все свои дела. Уйди спокойно. Исчезни из моей жизни. И тогда я не трону тебя.
Настя приподняла голову, в глазах – отчаяние и вызов.
– А если не уйду?
Он не моргнул.
– Тогда я подниму все, что у меня есть. Деньги. Людей. Связи. Я уничтожу тебя, Настя. Дотла. Так, что ты пожалеешь, что родилась. Мне плевать, сколько это займет. Плевать, где ты спрячешься. Он сделал шаг ближе.
– Я люблю Алину настолько, что готов убить ради нее. Тебя – в первую очередь.
Настя стиснула зубы, отшатнулась, лицо побледнело. Она впервые видела его таким – не просто злым, не вспыльчивым, а убедительно жестоким. Он был уверен в каждом слове. И она знала: это не угроза. Это приговор.
– Хорошо, – прошептала она. – Я уйду.
Он стоял, не шевелясь, пока она медленно поднималась с пола, цепляясь за мебель.
– Надеюсь, ты сдержишь слово, – бросил он. – Потому что второго шанса у тебя не будет.
Настя кивнула, молча. Она вышла из кабинета, не оглядываясь, будто от самого взгляда могла вспыхнуть, как бумага.
А Артем остался стоять у окна. Он опустил лоб на холодное стекло, и только тогда позволил себе выдох. Ему было плохо. Но он знал: выбора больше нет.
Прошло не больше пяти минут. Дверь распахнулась резко, со стуком о стену, и в кабинет вбежали Алина и Кирилл – встревоженные, взволнованные, будто почувствовали неладное всем телом. Кирилл был без пиджака, с расстегнутым воротом, Алина – все еще в том самом платье, но уже без той легкости на лице.
– Артем?! – Кирилл первым вбежал вперед, огляделся. – Что случилось? Где Настя?
– Артем, ты куда ее увел? – Алина смотрела с беспокойством, дыхание прерывистое.
Артем стоял у окна. Повернулся к ним медленно, будто возвращаясь издалека. Лицо было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась точка кипения, уже пережитая, пройденная.
– Все, ребята, – тихо сказал он, обводя их взглядом. – Кажется, все закончилось.
Кирилл напрягся, но ничего не сказал – только обменялся взглядом с Алиной. Артем подошел к ней. Медленно. Решительно. Без слов. И просто крепко обнял. Он прижал ее к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Положил подбородок на макушку. Глубоко вдохнул.
– Я все ей рассказал, – прошептал он. – Про нас. Про то, как я люблю тебя. Что ты для меня – не случайность, не блажь, не ошибка. Что ты – все.
Алина застыла в его объятиях, глаза расширились.
– Артем… ты…
Кирилл смотрел на них, молча. Он чуть отступил, будто давая пространство. Его лицо было закрытым, взгляд – усталым, но не враждебным.
– Настя уйдет, – продолжил Артем, отстраняясь, но не отпуская ее руки. – Дал ей две недели. Потом – все. Она исчезнет из этой истории. Из моей жизни.
– И ты… правда ей сказал, что готов… – Алина не договорила, ее голос дрогнул.
– Да, – кивнул он. – Я сказал все. Без прикрас. Без игры. Я больше не буду скрывать, не буду прятать. Хватит.
Алина стояла между двумя мужчинами. Один – смотрел на нее с мягкой грустью, другой – с оголенным нервом, как будто он выжал сам себя до предела. Она вдруг поняла: правда вышла наружу. И теперь она должна решать. Или принимать. Или рушить. Артем продолжал держать ее за руки.