Бахнул удар грома. В печной трубе треснуло, загудело. Таинственно зашелестела на чердаке солома, будто кто-то в ней ворочался, закапывался.
Сережа заставил себя встать и задвинуть печную вьюшку. При этом ему казалось, что в затылок вот-вот вцепится летучая мышь.
Летучие мыши живут на чердаке, он их побаивается. Это, наверное, они копошатся там в соломе.
Сережа с беспокойством взглянул на стенные часы. Скоро подойдет курьерский, а мамы все еще нет.
Сквозь порывы дождя и ветра где-то далеко просигналила автомашина.
Замолкла.
Потом опять начала посылать короткие тревожные сигналы.
Сережа прислушался. Сигналила машина Максима Антоновича. Может, что-нибудь случилось?
Сережа быстро оделся.
Но тут бесшумно мелькнула в тучах огненная нить, опалив сторожку сухим, колючим светом. Гром ударил, казалось, прямо в крышу, качнул дом и с ворчанием покатился вдаль по рельсам. В часах протяжно и грустно запела пружина.
Сережа на секунду замер. Сердце стукнуло и будто остановилось. Он загасил лампу и вышел.
Ветер набросился на него, едва он открыл дверь. Мальчик зашагал по проселку вдоль железной дороги, навстречу сирене «пикапа». А машина все сигналила и сигналила.
Шумели вершины деревьев, обламывая друг о друга ветви. Приплясывал, гудел дождь.
Сережа закрывался рукой от потоков воды, спотыкался, скользил.
По обеим сторонам дороги в глубоких водомоинах клокотали, пенились буруны, оглушительно стрелял гром.
Сережа добрался до столба, на котором была надпись: «Свисток». Еще совсем недавно с Таней побелили они этот столб и выложили его основание битым кирпичом.
Мальчик на минуту прислонился к столбу — перевести дыхание, потом снова пошел вперед.
Вскоре проселок свернул с железнодорожного полотна в сторону, в лес, к торфяным болотам. В лесу идти сделалось легче, не так дул ветер, но зато было темнее.
Дорогу все больше заливало водой. «Наверно, прорвалась из болот», — подумал Сережа.
В сумраке показались огни автомобильных фар. Машина стояла поперек дороги. Задние колеса загрузли в глубокой размытой колее проселка, и вода подходила к самым бортам.
Максим Антонович сидел в кабине.
— Где мать? — спросил он, распахнув дверцу.
— Еще не вернулась, — ответил Сережа.
— А я тут застрял. Хорошо, хоть ты пришел. Может, как-нибудь выкарабкаемся. Вдвоем оно веселее...
— Это из болот вода прет, — заметил Сережа. — А почты у вас много?
— Много. Как бы ты, Сережа, не простудился.
— Ничего, мне не холодно.
— Ну, давай попытаемся, может, и выскочим.
Максим Антонович вынул из-под сиденья домкрат, а Сережу попросил поднести камней, которые лежали на обочине. Камни недавно привезли для ремонта дороги.
Сережа принес.
Максим Антонович опустил в лужу несколько штук, на них пристроил домкрат и стал поднимать задний мост машины.
Сережа вытащил из кузова лопату и принялся выгребать из-под колес грязь и подсовывать под них камни.
Дождь все лил, в кронах деревьев шумел ветер. Из болот на дорогу вытекала холодная, пахнущая йодом вода.
Когда под колеса набили достаточное количество камней, Максим Антонович убрал домкрат и сказал:
— Ну, Серега, попытаем счастья!
Сел в кабину, нажал на стартер.
Сережа приготовился подталкивать машину сзади.
Застывший мотор долго не схватывал искру и только жадно засасывал поршнями бензин.
Максим Антонович погасил на время фары, чтобы не разряжать аккумулятор.
Наконец мотор завелся, закрутились колеса, полетели брызги, комки грязи. Машина буксовала и не двигалась с места.
Максим Антонович пробовал раскачать ее. Он то включал переднюю скорость, то заднюю — вперед-назад, вперед-назад.
Сережа тоже изо всех сил помогал раскачивать машину.
Стучали клапаны, хрипел фильтр, заглатывая воздух.
Но машина из колеи так и не выскочила, камни под колесами разъехались, и она вновь завязла до самых крыльев. Захлебнулся мотор: в него попала вода.
— Аккумулятор совсем разрядился, — проговорил Максим Антонович. — Баста! Не выскочить нам без подмоги. Что же будем делать, Серега, а?
Они забрались в кабину. Было темно — фары почти не горели. Дождь приутих, сбавил. Прекратился ветер. Лес успокоился и замолк. Зажурчали ручьи.
В радиаторе переливалась, остывала вода.
Максим Антонович зажег спичку и взглянул на часы.