— Не знал я, — помолчав, сказал отец, — что мой старший сын такой разборчивый. Я воевал и думал: растет он настоящим крепким парнем. В армию служить пойдет. В армии все солдаты равны. Едят из одного котла, курят один табак, когда придется — одной шинелью вдвоем укрываются. И вся их сила в дружбе, в коллективе. Симка, а ну пойди принеси мне из кухни котелок, с которым я с фронта приехал. Такой зеленый, высокий, с крышкой.
— Не трогай ты его. Пускай сидит, — попробовала мама удержать Симку. — Я сама принесу.
Но Симка заупрямился, захныкал:
— Нет я, нет я. Я знаю котелок. — Он торопливо съехал со стула, побежал и принес.
— Вот когда я служил в армии, я полный этот котелок съедал каши и был здоровый и сильный.
— Не верим, не верим! — захлопал ложкой по киселю Симка и засунул ложку в рот. — Ты сейчас съешь.
— Сейчас каши не хватит. А завтра съем.
Толя размешивал свою кашу. Надутое выражение у него на лице сменилось сосредоточенной серьезностью.
— На фронте очень важно, чтобы бойцы были сыты. И ничего им не надо, была бы добрая каша. Повара у нас в полку говорили: «Ел солдат щи с овсянкой долго; положил ложку, распоясался, перевел дух, да и начал снова». Хорошие были повара, гвардейцы. Медалями их наградили.
— Боевыми медалями? — недоверчиво переспросил Толя.
— Да. Боевыми медалями.
— Как это?
— А очень просто. Варили они кашу недалеко от передовой линии, где шел бой. Немцы укрепления построили, залезли в них, и никак их оттуда не выцарапать. Много дней бойцы всухомятку ели, некогда было обедами заниматься. Но тут выдалось короткое затишье, и решил командир полка угостить солдат горячей кашей.
Братья с увлечением слушали отца.
— А к немцам подошло подкрепление. Навалились они на нас после затишья, и удалось им подобраться к нашей кухне. Начали они ее из автоматов обстреливать. А повара и отбиваются и обед варят. Один из них присел у котла с топором. И как пуля пробивала котел, он в дырку деревянный колышек вгонял, чтобы каша не вытекала. Торопились повара бойцов накормить, и ничего им помешать не могло. Вот какие отважные люди! Конечно, такие люди в детстве не лакомились одними киселями.
Симка обиженно заморгал и осторожно попробовал потянуть к себе Толину тарелку, стараясь вместо нее подставить ему кисель. Но Толя, крепко ухватившись за свою кашу, спросил у отца:
— А дальше?
— Дальше подоспели мы на помощь, отогнали немцев. Кашевары нам улыбаются: «В самый раз вы, — говорят, — помогли. А то через немцев кашу нельзя было помешать. Боялись — подгорит». А потом разбили мы немцев...
— На все корки! Да, па? — закричал Симка и вытащил изо рта ложку.
— Да! На все корки разбили и сели за обед. Ели и лихих поваров похваливали. Вкусная у них вышла каша, геройская.
— Хочу каши, — коротко сказал Симка.
Мама засмеялась:
— Симка, ты же раньше не хотел.
— Нет, хотел. Я после киселя хотел, чуть-чуть, — и Симка упрямо закрутил головой и забарабанил пятками по стулу.
Мама положила ему в блюдце немного каши.
На следующий день, когда папа пришел с работы на обед, в квартире было шумно.
— Дозорные ловят диверсантов, — объяснила отцу мама.
Толя был с автоматом, а Симка в шлеме, свернутом из маминого плаката: «Давать витамины два раза в день».
За обедом братья едва не перессорились. Оба хотели обедать из папиного котелка. И, наверное бы, перессорились, если бы Симка неожиданно не вспомнил:
— Папа, ты вчера обещал съесть полный котелок каши. Покажи!
Папа начал было отпираться, но Симку и Толю не проведешь. Весь огонь своей ссоры они перенесли на отца, и он согласился. За папу не заступилась даже мама.
ПОЛОСА ПРЕПЯТСТВИЙ
Долгое время я не мог сочинить для стенгазеты фельетон, придумать карикатуру или, как говорит наш главный редактор Толя Смирнов, «вскрыть в ком-нибудь пережиток прошлого и пристыдить юмором». Что такое «пережиток прошлого», я сейчас объясню. Вот, к примеру, взять жадность, или там зазнайство, или еще что-нибудь в этом роде — все это и будут эти самые пережитки прошлого.
Ну и вот, разыскиваю это я по лагерю кого-нибудь с пережитками для очередного номера, как вдруг выясняется, что в члене нашего же звена, в Тимке Клюковкине, сразу засело их несколько.
Однажды на вечерней линейке старшая пионервожатая Лена объявляет, что к Всесоюзному дню физкультурника будет проведен кросс с полосой препятствий. А Тимка Клюковкин стоит в строю и раздумывает примерно так: «Вот если бы в шашки с кем сыграть, а то полоса препятствий — бревно, забор, через канавы там перепрыгивать. А я, может, совсем и не способный к этой полосе препятствий! У меня и ноги короткие, и руки короткие, и сам я весь короткий. Заставят бежать — прибегу последним, и ладно...» Если бы вы когда-нибудь видели Тимку Клюковкина и его вечно постный нос, вы бы тоже были уверены, что Тимка только так и мог подумать.