Лена разъяснила, что победителем кросса будет не кто-нибудь один, а целое звено. А время на финише будет засекаться не по первому бегуну из звена, а по последнему и что на протяжении всего кросса можно будет оказывать друг другу помощь. Услышав все это, Тимка испугался. Но испугался он по-хорошему, можно сказать как патриот, без всяких еще пережитков. Ведь если он, Тимка Клюковкин, прибежит самым последним, то и все его звено тоже очутится на самом последнем месте! И Тимка принял тайное решение: тренироваться к кроссу в одиночку. В этом выразился первый Тимкин пережиток, а именно — индивидуализм.
Самым сложным на полосе препятствий Тимка считал для себя забор. Ну как через него перебраться, если он метра в два высотой и собран из плотно подогнанных досок? Для Тимки перелезть через такой забор, конечно, сложно, а остальным ребятам, которые много тренировались, «взять» эту преграду не составляло особого труда. Да и по бревну Тимка тоже не мог как следует пройти: доберется до середины бревна, и тут в ногах у него начинается дрожание и весь он как-то вихляет, болтает руками — и кувырк на землю.
Итак, принял Тимка решение тренироваться в одиночку. Встал он рано утром и пошел на спортплощадку. Сперва взобрался Тимка на бревно. Попытался по нему пройти — ничего не выходит, валится с бревна, да и только. Разозлился Тимка, плюнул на бревно и пошел примеряться к забору. Примерялся он к забору, примерялся, пробовал перелезть через него и спереди и сзади — ну, никак не получается!
Тем временем проходил по площадке наш доктор Павел Артамонович.
— Что это ты, Клюковкин, делаешь? — спрашивает он Тимку.
— А это я упражняюсь, — неохотно отвечает Тимка.
— Н-да... — проговорил Павел Артамонович.
А Тимка стоит злой, на лбу шишка, колени ободраны.
— Ну вот что, — продолжает Павел Артамонович, — мне кажется, Клюковкин, что тебе уже пора закончить упражнения и перейти к водным процедурам. А потом загляни ко мне, и я тебе смажу колени йодом.
Тимка врача послушался и отправился умываться. И здесь у Тимки неожиданно выявился еще один пережиток, и довольно-таки постыдный: Тимка решил схитрить. Он подумал: «Дай-ка я притворюсь больным, и тогда врач освободит меня от кросса».
Взял Тимка кружку, налил в нее чаю и зашагал к доктору. Вошел осторожно в кабинет, присел на край табуретки, а кружку с чаем незаметно пристроил позади себя.
Павел Артамонович сидел за письменным столом и что-то писал. На Тимку он только мельком взглянул и спросил:
— Что? Йод нужен?
И тут я, словно живого, вижу перед собой Тимку, как он грустно опускает свой «постный» нос, вздыхает и говорит:
— Нет, колени у меня уже подживают.
— А для чего ж ты пришел?
— Заболел я.
— Что ж у тебя болит?
— Голова у меня болит и температура повышенная.
— Температура, говоришь, повышенная? Нуте-ка, встань.
Тимка струхнул, что придется от табуретки отойти, встал и мнется. Но Павел Артамонович через стол протянул руку, потрогал ладонью Тимкины щеки, пощупал пульс и сказал:
— Н-да... Посиди пока, обожди.
Проходит пять минут, десять, пятнадцать. Тимка все ждет, а доктор все пишет.
«Неужели градусник не даст?» — в унынии подумал Тимка. Но в этот момент доктор вынул из стаканчика, который был у него на столе, градусник и протянул его Тимке, а сам опять уткнулся в бумаги. Тимка обрадовался, незаметно повернулся боком к доктору и сунул термометр в кружку с чаем подогреваться. А вот что случилось дальше, так это просто смех. Прошло немного времени, как вдруг доктор перестал писать, поднялся из-за стола и направился — куда бы вы думали? А направился он прямехонько к Тимке, достал из кружки градусник да с таким серьезным видом, вроде градуснику там самое место, поглядел на него и сказал:
— Перелил ты заварки, Клюковкин!
Тимка, совершенно растерявшись, машинально спросил:
— Какой заварки?
— Обыкновенной. Кипятку в кружке было мало, а заварки много, вот чай быстро и остыл, и получилось, Клюковкин, что температура у тебя совсем не повышенная, а даже очень пониженная, прямо как у рыбы.