– Помогите Сане «бардак» замаскировать, – обратился Петрушин к снайперам. – А мы пока с нашим дрюгом побеседуем. Пока не стемнело.
Саня Жук, «бардачный» механик, был бледен и задумчив. Сейчас все уйдут, а ему до прибытия основных сил придется торчать тут два часа в одиночестве. А здесь, между прочим, не центр реабилитации малолетних трансвеститов. Головенку открутят – даже пискнуть не успеешь.
– Да ты не робей, хохол, – ободрил подчиненного Вася Крюков. – Тебе два часа переждать, подумаешь, делов-то! У тебя два пулемета в башне и патронов полно.
– Вот как раз в этой башне и поджарят, – уныло вздохнул Саня Жук. – Жахнут с гранатомета – и хана. Хреново без пехоты. А снаружи торчать – подползут…
– А у тебя гранаты есть. На худой конец подорвешься – и не больно совсем. А мы над твоей койкой в роте табличку повесим. Салаги каждый день будут уголки отбивать…
– Спасибо, товарищ капитан! Вы такой заботливый…
Общаться с шахидом именно при свете пожелал Костя. В принципе, общаться можно было бы и на месте, в сумерках, но тогда не будет видно лица.
– Общаться с человеком, не видя лица, – все равно что смотреть порно по телевизору без экрана, – заявил Костя Петрушину. – Звук есть, интонации присутствуют, но картинку ты не видишь, и приходится напрягать воображение, пытаясь представить, как выглядит главная героиня.
С шахидом обращались уважительно, словно он был бойцом подразделения, – так настоял Костя. Со вчерашнего дня в его адрес никто не проронил грубого слова, наручники сняли, выделили коврик и кувшин для намаза (пришлось омоновских татар напрячь). При выдвижении мешок на голову надевать не стали и даже выдали маскхалат, как всем остальным. Впрочем, халат так и так пришлось бы надевать – маскировки ради. Разумеется, нельзя было утверждать, что пленник полностью подпал под обаяние пресловутого «стокгольмского синдрома», но держался он непринужденно и, казалось, чувствовал себя вполне уверенно.
Сейчас наши парни хотели окончательно уточнить детали и по возможности разжиться информацией, которая в ходе предыдущих бесед была ненароком либо намеренно опущена.
– Мы вместе, – Костя смотрел на подопечного гипнотическим взглядом и слегка растягивал слова. – Мы сейчас делаем одно дело, от которого зависит твоя жизнь и жизнь твоих родственников. Соберись, нам нужно не так уж много, но это очень важно…
Нужно было действительно совсем немного. Количество личного состава, система охраны, наличие, характер и расположение МВЗ (минно-взрывные заграждения), особенности внутреннего устройства базы.
Заур еще раз повторил то, что уже рассказывал ранее: устройство пещеры, распорядок дня, сколько людей он видел, как вооружены и так далее. Да, везли не таясь, он дорогу видел, знает, где расположен вход в пещеру… Но бойцов на наблюдательных постах не заметил. Наверно, хорошо спрятались. Есть ли мины, тоже не знает, но машина ехала спокойно, без зигзагов, до самого входа в пещеру, и никто не выходил, чтобы чего-то снять или нажать какую-то кнопку…
Костя внимательно наблюдал за пленником и сделал вывод – ничего не сочиняет, скрытничать не пытается, сотрудничает добросовестно.
– Но ничего нового он нам не сказал, – сокрушенно отметил Вася Крюков. – А так хотелось бы… Значит, восемь плюс командир, смена через восемь, утренняя – с восьми до девяти?
Заур подтвердил. Да, в «прихожей» живут девять человек. Восемь уходят на посты, один постоянно находится там, судя по всему – командир. Восемь бойцов уходят, через полчаса приходят другие восемь. Через восемь часов – опять смена. Смены происходят равномерно, сбоев не бывает: в восемь утра, в четыре дня, в полночь. И так все время.
– Так… Восемь – восемь, четыре парных, – забормотал Вася, доставая из планшетки карту. – Как и ожидалось… Полчаса смена. Пятнадцать туда, пятнадцать обратно, скальные тропинки – четыреста-семьсот метров от центра укрепрайона. Неплохо. Можно работать. Есть круг поисков. Вот он, этот круг…
Вася точным движением карандаша изобразил окружность в районе ущелья.
– Да, вот так… Как ни посади, все равно – как минимум у пары соседних сектора должны пересекаться… Как думаешь, Жека?
– Чего мне думать? – Петрушин пожал плечами. – Ты все уже придумал. Если все так, было бы зашибись…
– А что, есть сомнения?
– А если не четыре парных? Вдруг там три парных и два одиночных? Итого – пять. Тогда у нас не хватает одной пары и придется делиться на две группы.
– Вряд ли, – уверенно помотал головой Вася. – Торчать на посту в одно рыло в таком месте – полная стремнина. Особенно ночью. Согласен?
– Согласен. Но они же местные, все там знают.
– Но они же люди! И не обязательно местные. Так что, думаю, – парные посты. Если и есть разделение, то в створе, на удалении не более десяти-пятнадцати метров. Чтобы и в контакте были, и больший сектор наблюдения охватывали. А это ерунда. Такой разделенный пост – все равно одна цель, оба попадают в сектор снайпера.
– Господа офицеры! Вы, конечно, приятно беседуете, но время работает против нас, – вставил реплику откровенно скучавший Костя, который даже не пытался вникнуть в суть военного диспута. – А может, мы пойдем и на месте все увидим?
– Да, мы так и сделаем, – согласился Петрушин. – Буквально две минуты – и мы в пути… Всего, значит, включая учеников, учителей и смену на постах, примерно двадцать пять голов. Оружия у учеников нет, но дополнительные стволы в «прихожей» имеются. Если вломиться неожиданно и резко, предварительно навоняв «черемухой», можно будет учеников оставить в живых – пусть с ними потом Костя поработает, и отпустим на все четыре…
Костя слегка встрепенулся и вновь посмотрел на Заура, который упаковывал в свой вещмешок термосы с чаем (это его носимая часть экипировки команды – оружия и боеприпасов, естественно, пленнику никто не дал). Петрушин говорил это специально для него, чтобы поддержать видимость «свойского» отношения и показать, что они не ставят юношей-шахидов в один ряд с боевиками. Спасибо, дядя Гестапо, заработал «хорошо» по педагогике. Мальчишка, похоже, принимает все за чистую монету: развесил уши, раскрыл душу, еще пару суток такого режима – и в армию попросится! Мальчишка просто не догадывается, что существует и второй вариант штурма. Так называемый петрушинский – на случай внезапного осложнения обстановки либо обнаружения дополнительных сил противника. И что будет с этой пещерой, когда туда влетят один за другим три «шмеля», приправленные вдогонку полудюжиной «мух» и «агленей»…
– Заур, а среди них была женщина? – неожиданно встрял лейтенант Серега.
– Была, – Заур почему-то отвел взгляд и принялся теребить лямку вещмешка. – Но она так… помогает, короче… Просто ездит там, хорошие слова говорит…
– Она рыжая?
– Серый, вот это точно сейчас не в тему, – нахмурился Петрушин. – Там их могло быть полсотни – что это нам дает?
– Она рыжая? – уперся Серега. – Какой цвет волос?
– Ну, такая… – Заур был в некотором замешательстве. – Ну, красная, да…
– Что и требовалось доказать, – Серега обвел товарищей торжествующим взглядом. – Вы напрасно игнорируете эту деталь, коллеги. Попомните мое слово…
– Ну все, все, хорош! – поморщился Петрушин. – По-моему, все обсудили. Становись!
Дозор разобрался по порядку: Вася – Заур – Костя – Петрушин – лейтенант Серега – сержант Леха. Снайпера встали замыкающими, их надо поберечь. Вязать шахида и заматывать ему рот не стали – двигаться придется в таком режиме, что понадобится ловкость и хорошее дыхание. Костя заверил, что сумеет вовремя определить возможную смену настроения подопечного и принять меры.
– Если что – я рядом, – шепнул Петрушин. – Ты только «фас» вовремя скажи…