– Думаю, обойдется, – Костя обернулся к шахиду: – Ничего плохого сказать не хочу… Сало и шкура свиная – это, конечно, глупости. Но, думаю, ты прекрасно понимаешь – от твоего благоразумия сейчас зависит не только твоя жизнь. Но и жизни всех, кто тебе дорог.
– Мог бы и не сказат так! – Парень слегка покраснел, что было особенно заметно на фоне белого капюшона маскхалата. – Я сказал – значит, сделаю.
– Да нет, это просто так, чтобы ты не забыл…
– Удачи нам, дети мои, – выступил Петрушин с напутственным спичем. – Да ниспошлет нам Один легкую смерть в бою! Да хранит нас Марс от перхоти подзалупной… Попрыгали!
Привычно попрыгали, проверяя, ладно ли сидит снаряжение.
– Годится. Ну все, потопали…
Спустя час с небольшим от начала выдвижения (стартовали где-то в 16.50) окончательно стемнело. Причем не просто стемнело, как обычно бывает поздним вечером, когда силуэты домов и очертания окрестного ландшафта видны, а совсем. С абсолютной облачностью и полным отсутствием каких-либо источников освещения в обозримой видимости. То есть темень была, как у негра где?.. Наши парни сократили дистанцию до трех метров, и все, кроме Васи Крюкова, включили ночные приборы. Вася отрегулировал свой «Ворон» и отдал его идущему сзади него Зауру.
– Я и так обойдусь, не маленький. А ты давай повнимательнее…
И действительно обошелся. Топал себе впереди всех, в кромешной темноте, только каждые три минуты уточнял у Заура маршрут. И не споткнулся ведь ни разу!
– Ну ты зверь, Василий, – уважительно заметил Петрушин. – Что, действительно в темноте видишь?
– Да ни хера я тут не вижу, – заскромничал Вася. – Просто чувствую. Мы ж не через «дикаря» ломимся, а по тропинке идем. А ты что, ногами не чувствуешь, где тропинка, а где просто так?
– Не чувствую, – конфузливо признался Петрушин через пару минут – попробовал без прибора. – Без прибора вижу только Костину спину и шаг в шаг ступаю. Но не чувствую.
– А я тем более не чувствую, – буркнул Костя. – Я не мутант, у меня на ногах дополнительных органов восприятия нету.
– Да вы просто какие-то недоразвитые, – беззлобно констатировал Вася. – Надо же – не чувствуют они…
По мере приближения к ущелью обстановка, а вслед за ней, как ни странно, и погода постепенно менялись. В облаках стали появляться разрывы, через которые загадочно желтела луна, немного посветлело, подул северный ветер, туманный застой сдуло куда-то за Терек. Вскоре стали попадаться грязноватые снежные проплешины, а местами целые сугробы, заметно похолодало. Через некоторое время и остальные без приборов стали различать тропинку, по которой их вел Заур.
К ущелью вышли в 19.30 – на полчаса позже расчетного времени.
– Ну вот, совсем другое дело, – прошептал Петрушин, убавляя до минимума громкость радиостанции. – Если бы мы и сюда секунда в секунду добрались, я бы уже запаниковал… Все, хлопцы, дышим через раз, ступаем на носочек, суставами не хрустим…
Добравшись до склона, минут десять лежали, осматриваясь и впитывая обстановку. Обстановка, я вам скажу, была очень даже многообещающая – как в тех фильмах ужасов про оборотней и прочих злобных вульфов. Сильный северный ветер гнал по ночному небу косматые густые облака, регулярно обнажая щербатый лик луны, который уже не желтел, а был мертвенно-бледным, похожим на обглоданную рыбами голову всплывшего по весне сентябрьского утопленника. Неровные сугробы оттеняли зловещую черноту скал и причудливо складывались в тотемный узор боевого окраса ирокеза. Из ущелья наносило каким-то странным запашком, похожим более всего на что-то такое…
– Что-то могилой тянет, – принюхавшись, заявил Вася Крюков. – А, Костя?
– Да чтоб у тебя язык отсох! – сердито прошептал психолог. – Откуда такие дрянные ассоциации? Просто сыростью наносит – ущелье все же…
Откуда-то из-за ущелья доносился тоскливый вой вот этих самых вульфов. Но не сказочных, а самых обычных. Да и само ущелье в некоторой степени способствовало…
Впрочем, «в некоторой степени» – это, пожалуй, весьма скромно. Именно само ущелье и являлось основным генератором той мистической жути, что заползала в душу любого чужака, посмевшего приблизиться к его границам.
Сарпинское ущелье – это длинный и широченный котлован, некогда проделанный вулканической лавой в умирающем хребте и благоустроенный умелыми руками многих поколений чеченских контрабандистов. Здесь при определенном навыке и сноровке можно исхитриться проехать даже на средней проходимости автомобиле, несмотря на кажущуюся неприступность и непроходимость: входы в ущелье с обеих сторон обильно заросли кустарником и прикрыты от назойливого взгляда нагромождением валунов. В разное время различные товарищи пытались организовать контроль за ущельем, но попытки эти всякий раз заканчивались полным фиаско. Дело в том, что и с той, и с этой стороны к ущелью вплотную подходит лесной массив, состоящий из огромных раскидистых дубов и буков, что напрочь исключает возможность организовать не то что разведку на дальних подступах к блокпосту или заставе, а даже элементарные меры собственной безопасности. Проще говоря, здесь еще в первую РЧВ неоднократно вырезали блокпосты и заставы – под корень. Нападавшим «духам» было нетрудно нанести сокрушительный удар, подкравшись к заставе вплотную, и раствориться в лесу, где им знакома каждая тропка. Вооружившись печальным примером предшественников, представители войск и правоохранительных органов прекратили бесплодные попытки взять под контроль ущелье и ограничились лишь регулярным бомбометанием и периодическими наездами – рейдами в составе сводных отрядов местных сил правопорядка. Но это было, повторяю, в незапамятные времена – еще до окончания первой кавказской войны 1994—1996 гг. А после той войны сюда вообще никто соваться не смеет, кроме местных товарищей, посвященных в тайны леса, напичканного минными заграждениями. Заур – как раз один из этих местных, знает здесь каждую тропку. Без него до ущелья просто не добрались бы, подорвались бы где-нибудь в лесу, на полдороге. Но теперь и Вася может считаться местным. У него фотографическая память: если где прошел, на всю жизнь запоминает.
Про ущелье это рассказывают всякие небылицы. Будто бы тут какие-то злобные духи обитают. Прошу не путать, не «духи», которые боевики, а некие иррациональные субстанции, не имеющие научного объяснения. Видеосъемок и иных доказательств никто не предъявлял, и вообще это всего лишь байки местных крестьян и солдат, которым довелось нести службу неподалеку. Но, глядя на это мрачное местечко, даже такой невпечатлительный товарищ, как Петрушин, готов был поверить в эти байки.
– Заур… Тут у вас, говорят, нечисть всякая водится?
– Кто водитса?
– Ну, нечистая сила, духи там, страшилки всякие…
– А, это да. Дэв несколка штук живет, это правда.
– Кто живет?
– Дэв. Такой балшой, шерст многа – короче, страшный такой и кушает, кого увидит.
– Сам видел?
– Он высоко, в пещере живет, ноч толка ходит. Мы здэс днем гуляли, когда детми были. Ноч все дома надо сидет, он рычит, близка к селу подходит…
– Пх! По-моему, ты гонишь, парень… Костя?
– Слышал, но подробностей не знаю. Вон у Сереги спроси, он у нас самый умный.
– Серый?
– Да, есть такой дэв, если верить кавказскому фольклору. Некая антропоморфная либо зооморфная сущность геркулесова сложения…
– Серый, не грузи! Ты мне скажи… Нет, я в курсе, что все это байки, это понятно… Но вот если оно вдруг… Короче, если предположить, что оно есть… Как примерно оно устроено? Это человекообразное, нет?
– Заур сказал, что дэв ест людей. Так, Заур?
– Да, кушает маленько. Кого увидит, сразу кушает.
– Ну вот. Если кушает и в шерсти – значит, теплокровный хищник.
– То есть его можно убить?
– Почему бы и нет? Даже слона убивают, а тут – какой-то волосатый мужлан с клыками.
– Ну, тогда и вопросов нет. – Петрушин тотчас же успокоился и продолжил визуальное исследование прилегающей местности.