- Папочка, прочти!
Думал, не выйдет ничего. Книга все-таки не на пятилетних.
И что вы думаете: слушала! И дальше просила читать.
Правда, пересказать не может, но она не может пересказать и "Девочку Машу" Введенского[15], и "Золушку", и "Дюймовочку".
Продолжение было обещано вечером. Вечером пришла ко мне - заставила читать.
Сцену в ванной слушала так, как слушают ее обычно ребята, - давилась от хохота.
Невольно зашел у нас разговор о том, что такое детский дом, что такое сирота и тому подобное.
Объяснил разницу между детским домом и детским садом.
Наговорил лишнего, как потом выяснилось.
- Кто живет в детском доме? - спрашивает Машка.
- Сироты. У кого нет ни папы, ни мамы.
- А если только мамы нет?
- Тоже.
- А если папы нет?
- Тоже.
- А папа же может кормить ребенка?
Объясняю, что все люди работают и что большинство работает не дома, уходят на весь день.
- Но ведь кормить-то он может девочку!
Долго не могла уснуть. Плакала. Звала то меня, то мать.
* * *
- Мама, я тебе никогда не рассказывала веселую сказку? Рассказать?
- Расскажи, пожалуйста.
- Жил-был король. И жила-была королева... У короля было девять мальчиков и девять девочек. Король ходил на работу, а дети очень шумели. Потом, когда он приходил с работы, он брал детей гулять. У всех девочек были сумочки, а у мальчиков - машины.
Народ говорил:
- Это вы что, детский сад ведете?
А королева готовила обед на кухне.
14.9.61.
Вечером читал ей (у себя в комнате, пока проветривалась спальня) "Слона" Куприна.
Пришлось на ходу переписывать рассказ - так много там непонятного, чуждого, дикого для современного ребенка: и "я сам - хозяин дома", и "в гостиной", и "городовой", и "я за все заплачу", и торты, которыми кормят слоненка. А кроме того, девчонка в этом рассказе такая противная, что пришлось тоже на ходу подкрашивать, подрисовывать ее.
* * *
По-прежнему на каждом шагу: "Так и знала!"
- Так и знала, что ты так скажешь.
На днях мама у нее спрашивает (перед обедом):
- Ты вымыла уже руки?
- Так и знала, что ты так скажешь. А теперь ты скажешь: "Если не вымыла, то мой быстрее".
17.9.61.
В парке Ленина девочка Оля с двухколесным велосипедом на толстых шинах. Девочка эта умеет считать до тридцати по-русски и до десяти по-английски. Машка слушала, слушала, не вытерпела хвастовства этой милой, в общем-то, девицы и начала загибать пальцы:
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь...
Насчитала самостоятельно, то есть без подсказки, до сорока или даже до сорока пяти.
Я сказал:
- А теперь считай по-грузински.
- Как?! Я не умею.
- Эрти, ори...
- Это же гимнастика!
Понятия не имела, что это - цифры. По-грузински считает мама, когда занимается с нею гимнастикой. Слова эти пристегнулись к мостикам, приседаниям, к бегу на месте. И Машка думала, что эти "эрти, ори, сами" что-то вроде аккомпанемента.
В саду нас настиг дождь. Насквозь промокли. Дома растирались и сушились.
* * *
Объяснил ей, что такое мясо.
Она перебивает. Ей хочется самой все объяснить.
- Значит, так, - говорит она. - Корову стреляют, потом берут и кладут в магазин, да?
19.9.61.
Сегодня обнимает меня, смотрит мне в глаза и говорит:
- Папочка, а из чего делают глаза?
С самым серьезным видом я начинаю объяснение:
- Берется монпансье...
Вытаращила глазенки:
- Правда?!
И уже вся горит любопытством:
- Нет, правда, папа? Из лимпасье глаза делают?
* * *
Никак не может научиться правильно говорить некоторые слова.
Говорит:
лимпасье (вместо монпансье),
прадва (вместо правда),
каклеты (вместо котлеты).
* * *
Я зову ее Маша и даже Машка - она не обижается. Но огорчается, даже протестует, когда Машей или даже Машенькой назовет ее мама.
То и дело слышится в нашей квартире:
- Не зови меня Маша! Зови Манюся!
Если "Манюся", - значит, мама любит ее, не сердится.
20.9.61.
Хотел накапать Машке в нос санорина. Отбивается, хнычет. Накапал все-таки.
И вдруг - громкий плач.
- Что такое? В горло попала?
- Не-е-ет...
- А что же ты плачешь?
- А-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а-а!
Взял бутылочку из-под санорина, стал собирать ее слезки. Говорю:
- Ты слыхала? Тому, кто полную бутылочку соберет, в Зоопарке дают пони.