- Вот это!!!
- Ах, бантик?
- Паль-то-о-о-ок!..
Подошла к зеркалу, увидела себя в платке, говорит:
- Это тетя Неля.
Потом говорит:
- И тетя Минзамал.
Еще подумала:
- И тетя Ляля. И тетя Нина...
Вспомнила всех, кто носит платки и косынки.
* * *
Из Ленинграда я привез на днях книгу "Annabella und Ladislaus". Эта книга была одной из самых любимых у Машки, если не самой любимой. В городе, когда я вернулся из Комарова и с Машкиной помощью устанавливал книги на новых полках, эту книгу мы найти не могли. И вот теперь я нашел и привез ее. Обещаю Машке показать что-то очень интересное. Она ждет с трепетом. На другой день показываю и вижу, что Машка просто не знает этой книги. Смотрит как на что-то новое. Нет, не совсем так. Когда я, ткнув пальцем в румянощекую рожицу куклы Аннабеллы, спрашиваю:
- Кто это?
Она отвечает:
- Ладислаус.
Но в книге все узнаётся заново. Ни разу не было:
- Помню!
Или:
- Помнишь?
Не видела она книги месяцев семь-восемь. А ведь как любила! И сколько десятков раз листала - и со мной, и с мамой - эту пеструю книжицу.
Загадка! Впрочем, ведь и бабушку она тоже, вероятно, не сразу узнает. А разлучились они с бабушкой и с Аннабеллой на равный, пожалуй, срок.
Если меня не обманывают мои наблюдения, зрительная память у ребенка (у Машки, во всяком случае) несколько отстает от слуховой. Слова "Аннабелла", "Ладислаус", "сторож", "Дед Мороз", "фонарь", "кукольный дом", "санки" и прочие она запомнила, а изображения этих людей и предметов - хуже. (Так же, как помнит имена бабушки, Павлика, тети Гетты и так далее, говорит о них и внушает собеседнику впечатление, что она их знает и помнит, а на самом деле только слова помнит. Впрочем, все это, конечно, не абсолютно. Где-то в памяти что-то смутное хранится.)
* * *
Вчера я получил письмо от какой-то читательницы из Баку.
И в присутствии Маши сказал Элико:
- Получил письмо от твоей землячки.
- Какая моя землячка?
- Нет, Машина землячка, - вмешалась Маша-мама.
- А я и говорю - Машина.
- Нет, мамина! - запуталась Машка.
* * *
Все эти дни прихварывала, сидела на диете.
Сегодня с диеты снимаем. Утром, ласкаясь к матери, она спросила:
- Мамочка, ты мне дашь, что обещала?
- Что я тебе обещала?
- Ты дашь?
- Ну, дам. А что я тебе обещала?
- Маленький кусочек хлеба.
Изголодалась бедняга.
* * *
Нашла в песке гривенник и все утро носится, шумит вокруг этого клада. Строит планы, что она купит на эти сокровища:
- Тебе конфет, маме конфет, Маше конфет, тете Минзамал конфет...
14.09.59.
Спрашиваю:
- Ты сегодня гимнастикой занималась?
- Да, - говорит, - занималась.
И вдруг узнаю - не занималась. Огорчился, а потом понял, что так соврать для нее ничего не стоит, поскольку вся жизнь для нее - игра, то есть то же вранье.
Отучать ее сейчас от такой лжи трудно. Да и нужно ли? Добро бы не приучить к настоящей, сознательной, корыстной лжи!
* * *
После обеда была у меня. Я лежал с газетой, а она взгромоздилась в кресло у письменного стола и заявила:
- Я ляботаю.
Сидит, "пишет". Я уже не папа, а сын ее - Алеша. Я говорю:
- Мама, не закрывай дверь!
(Это я пародирую Машины вечерние возгласы, обращенные к маме или к тому, кто находится в это время в столовой.)
- Спи, Алеша!! - говорит она очень строго.
Я начинаю хныкать:
- Открой дверь!..
- Нет! Не открою. Я ее вот так!
Захлопнула воображаемую дверь, да еще: трык!
Я говорю:
- На ключ?!!
- Да, на ключ. Я ляботаю. Чернилами пишу. Не мешай мне. Скоро книгу тебе буду читать...
Внезапно взглядывает в окно.
- Папа! Папа тоже хочет ляботать.
Я говорю:
- Ну, пусти его.
(Между прочим, в такой игре-импровизации сюжет развивается как в сновидении: в нем если и есть логика, то своя, немного сумасшедшая.)
Машка вдруг замечает в углу на полу две портативные пишущие машинки.
- Это чейные чемоданы?
- Какие чемоданы? Где?
- Папин и твой?
Я говорю:
- Ну, написала рассказ? Читай, пожалуйста.
Она берет воображаемую рукопись, держит ее на двух ладошках, очень близко от своего носика, и - "читает". Бормочет что-то. Внезапно опускает рукопись, строго взглядывает на меня.
- Алеша, кто тебя трогает сзади? Тебя папа трогает сзади. У папы грязные ногти.
Потом говорит:
- Алешенька, посади меня, как ты сидел.
Каким-то чудом, как бывает тоже только в сновидениях, я понимаю, о чем она говорит: просит посадить ее так, как сидел я, когда читал недавно ей и маме свой рассказ... А сидел я в кресле, лицом к кровати.