- Какую же тогда?
- И "Волшебника" не хочу.
Открыла шкаф и выбрала три книги: "Мойдодыра", "Белочку и Тамарочку" и немецкую - про Би-Ба-Бутцимана. Эти книги волнуют, но не пугают.
* * *
Обнимает маму:
- Мамочка, я тебя люблю больше всех.
Потом подумала и говорит:
- И больше всех люблю папу. И больше всех люблю бабушку.
* * *
Очень любит колдовать, "превращать" меня - чаще всего - в "девочку Люсю".
- Тук-тук-тук. Будь девочка Люся.
И я тоненьким голоском отвечаю:
- Здравствуйте. Я - девочка Люся.
Ей очень нравится, когда я так говорю. Вероятно, и я неплохо вхожу в роль...
- Пойдем в Зоопарк, - говорит она девочке Люсе.
И девочка Люся отвечает:
- Я не могу. Мне мама не позволила.
- Я тоже твоя мама.
- Нет, у меня одна мама. Ее зовут Анна Семеновна.
Машке очень хочется оказаться в родственных отношениях с девочкой Люсей. Она говорит:
- Я твой папа.
- Папа? А где твои штаны?
Задрала юбку:
- Вот!
- А где твои усы?
Задумалась. Глазенки забегали. Придумала наконец:
- Нет, я бабушка просто!..
* * *
Наконец она нашла себе амплуа. Она - тетя. Тетя Оля.
Девочка Люся больна. Они живут на даче. Люся лежит в гамаке и скучает. Тут вот и появляется тетя Оля. По просьбе Люси она заваривает кофе, потом молочница приносит молоко - и Люся угощает молоком гостью.
Люся (то есть я). Тетя Оля, если вам не трудно, налейте мне, пожалуйста, тоже молока!
- Трудно!
- Что трудно?
- Трудно мне.
Это - отклик на "если вам не трудно". Буквалистка, как и все маленькие.
23.11.59.
Вечером сегодня играли. Я превращал Машу в разных животных.
- Тук-тук-тук. Будь корова!
- Му-у-уу!..
- Коровушка, дай мне, пожалуйста, молочка.
- На! (Лезет рукой за спину.) У меня там сися есть.
* * *
У нас в гостях тетя Ляля. Пьют чай в столовой. И Машка там. А я все еще лежу. Скоро Машку приведут или притащат прощаться.
Мама купила ей длинную, до пят ночную рубашку. Машка не нарадуется. Приходит сейчас, придерживает рукой подол.
- Видишь, какая я большая!..
Только что опять заходила - с тетей Лялей.
- Цыганский ребенок! - очень точно определила тетя Ляля.
И шумит как цыганка.
25.11.59.
Вчера до половины двенадцатого не могла заснуть. Все кричала:
- Боюсь! Хочу маму! Мама, иди сюда, боюсь!
Не знаешь, как тут быть. Конечно, Алена права: одной строгостью тут ничего не добьешься. Но вместе с тем и потакать, откликаться на каждую просьбу и на каждое требование (а просьба очень быстро перерастает в требование) нельзя. Надо, конечно, искоренять страх, развивать храбрость, приучать к темноте. Но все это требует очень тонкой работы. Ни грозными окриками, ни мягкими уговорами здесь ничего не сделаешь.
А ждать нельзя.
Элико читала вчера соответствующее место в книжке американской педагогессы Септ. В книге этой много дельного, но много и чепухи. Слишком часто автор выступает в роли утешителя: "Не надо волноваться, годам к пяти, семи, десяти это может само собой пройти" - и тому подобное.
* * *
Уверяла, что в комнате, где она спит, в темноте на нее "глаз смотрит".
Говорили: "чепуха", "глупости", "выдумываешь", а один раз Алена проснулась ночью и сама испугалась. Действительно - из черного мрака алькова смотрит на нее огромный зеленоватый глаз. Не сразу она поняла, что это фосфоресцирует циферблат будильника, который стоит на полке с Машиными игрушками.
На другой день Маше объяснили, в чем дело, показали светящийся циферблат, часы спрятали. Страхи эти исчезли. Но на смену им пришли новые. Вероятно, детская душа сама ищет их.
* * *
Плохо усваивает цвета, краски. Одно время боялся - не дальтонистка ли она?
Показываю на дверь, обитую черной клеенкой. Спрашиваю:
- А дверь какого цвета?
- Гм... Я что-то молчу.
Так и сказала: "Я что-то молчу!"
А подумав еще, сказала:
- Я что-то молчу крепко.
28.11.59.
Опять Машка плохо засыпала. И может быть, опять я виноват. Перед сном тискали пластилин, и я лепил всякую нечисть.
Впрочем, чтобы напугать Машку, вовсе не требуется что-нибудь очень уж страшное. Вылепишь что-нибудь бесформенное, не похожее ни на человека, ни на животное, и вдруг Машка:
- Ой, боюсь! Боюсь! Я его, кажется, боюсь!
Думаю, что может и сама что-нибудь вылепить - и тоже испугается.
Еще К.И.Чуковский заметил эту способность ребенка пугаться порождений собственного вымысла:
Дали Мурочке тетрадь,