- Хочу ма-аму! Ма-аму хочу!
Объяснил ей, что плакать следовало бы не ей, а жуку. Ведь он теперь или умрет, или хромать будет.
Перестает плакать.
- А дети у него есть?
- Есть, наверное. Вот они ждут папу, а папа не идет.
Слезы почти уже высохли. Только одна слезинка, расплываясь, ползет по щеке к губам.
- Знаешь что? Надо его смазать йодом.
- Да, - говорю, - пожалуй.
Пошел искать жука. Но ей уже опять страшно. Кричит вдогонку:
- Не надо! Не надо йодом!
12.7.60.
Забыл вчера записать окончание истории с жуком.
Я пришел посмотреть, как поживает раненый жук, и обнаружил, что он уже мертв. Закопал его. Сказал об этом Маше.
- Не бойся. Он уже умер.
- А что он делает?
- Он ничего не делает. Он не может ничего делать. Он уже не двигается.
- А как люди умирают?
- Так же.
- Как?
- Перестают дышать, руками и ногами не двигают и глаз не открывают.
Сам испугался, что позволил себе коснуться этой темы.
Но Машка - и тут играет. Я ей сказал:
- Жалко маленьких жучков. Они одни остались.
Машка:
- У них и мама умерла. И братик умер. Ему укол делали, грязь попала, разрезали живот - и он умер.
* * *
Позже возвращается к той же теме...
Мы играли в девочку Люсю и в Марью Алексеевну. Марья Алексеевна говорит Люсе про тетю Олю:
- Тетя Оля попала под трамвай! Ее всю разрезали. И живот разрезали, и глаза! Она теперь никогда больше не будет жить.
Спрашиваю:
- Когда это, недавно случилось?
- Нет, она еще маленькая попала под трамвай.
13.7.60.
Вчера мама купила в Луге томик грузинских сказок - для Маши. Чтобы "приобщить девочку к родной грузинской культуре". Позже мама должна была признаться, что купила эту книгу себе и мне на голову.
Книгу иллюстрировал народный художник Грузии Гудиашвили. Фронтиспис сделан в манере, которая отвечает вкусу таких читателей, как, скажем, наш племянник Павлик: огромная трехглазая голова страшенного дэва. Из оскаленной пасти его выскочил мальчик, одна его нога осталась в зубах чудовища.
Маша посмотрела, посмотрела: "А это что? А это кто?" И вдруг расчухала, что к чему, и заявляет:
- Я боюсь! Я дэва боюсь!
Потом как будто забыла о нем. А вечером мы ходили втроем в лес. Возвращались домой в девятом часу. До этого Машка была веселая, шумная. А тут вдруг подошла, взяла меня за руку и говорит:
- Боюсь дэва.
И дома весь вечер плакала и в отчаянии восклицала:
- Боюсь дэва! Он во сне придет ко мне. Не уходите! Мама! Не уходи. Я боюсь его.
Пришлось прибегнуть к заклинаниям.
- Тук-тук-тук. Дэв, улетай в Тбилиси!
- Нет, далеко-далеко пусть улетит.
- Лети дальше, лети в Ереван и дальше - в Иран, в город Тегеран.
- Такого нет.
- Нет, есть. Ну вот, улетел дэв. Не бойся теперь.
- А книга?
- И книга улетела (пришлось попросить маму надежно спрятать этот симпатичный подарок).
- Скажи, чтобы он в сон ко мне не приходил...
- Хорошо. Тук-тук-тук. Дэв, не приходи к Машеньке в сон!
Проделал все, что требуется. Все-таки засыпала неспокойно.
* * *
А утром, в восьмом часу, прибежала ко мне в одной ночной сорочке веселая, тепленькая, румяная.
- Добрым утром!
- Ну, что ты во сне видела?
- Цветочки видела.
* * *
В восемь часов утра занимались гимнастикой. Было уже порядочно жарко. Ушли гимнастировать далеко в лес...
На обратном пути собирали землянику. Машка собирала ее в потную пригоршню. Придя домой, одаривала земляникой маму и тетю Минзамал.
* * *
Из старых заметок.
Ей дали ломтик мяса. Она видела, как я только что ел бутерброд с мясом, и говорит:
- Не так! Постели его на хлеб!
14.7.60.
Дни идут своей чередой, каждый день похож на предыдущий.
Нет, простите, это - беллетристика. Машкины дни не похожи один на другой, каждый день и каждый новый час ее жизни приносят с собой что-нибудь новое.
Вчера, например, она научилась прыгать на одной ножке. Для нее это значительнейшее событие. Прежде всего ей это нужно, конечно, для игры в "классы".
Прыгает она, правда, не совсем ловко, придерживает согнутую левую ногу правой рукой. Вчера делала 2-3-4 прыжка, сегодня во время гимнастики сделала уже двенадцать. Ликует:
- Еще! Еще! Мама, посмотри! Тетя Минзамал, смотри! Я прыгать научилась!
* * *
Недавно вспоминали с ней стишки, которым научила ее когда-то бабушка: "Вечер был, сверкали звезды, на дворе мороз трещал". Машка знает эти стихи года полтора, и только сейчас, сегодня, я понял, догадался, что мороз для нее - это мороз с большой буквы, Дед Мороз.