Молодых людей тоже ругают. И ругают не менее пылко, чем нас:
- Молодежь пошла! Стыд! Срам! Никакого уважения к старому человеку...
Правильно. Верно. Никакого уважения. А кто виноват в этом? Да прежде всего мы сами, уважаемые товарищи! Не потому, что не требуем от них сейчас, а потому, что не научили их, когда они были маленькие.
Может быть, четырехлетнюю девочку, если она устала, можно и посадить не на отдельное место, так хотя бы к себе на колени. Может быть, четырехлетнему даже и уступить место не грех. Но ведь как бывает? Раздвинулись дверки, в вагон хлынула толпа. Полная дама со следами сердечной болезни на лице испуганно кричит:
- Вова, садись!..
И розовощекий двенадцатилетний мальчик, поискав глазами, плюхается на единственное свободное место.
Вагон пошел. Он сидит. Мать стоит рядом.
Стыдно ей? Больно? Думаю, что и стыдно и больно. Но сказать сыну: "Уступи мне место" - ей и в голову не придет. Почему? Да ни почему, а просто он так воспитан. С тех пор как этот мальчик помнит себя, и мать, и отец, и бабушка стояли, а он сидел. "Закон природы!" Сидел и в пять лет, и в восемь, и вот сидит в двенадцать. Будет сидеть и в тринадцать, и в четырнадцать, и в шестнадцать... И когда ему в вагоне чужие люди делают замечание, он смотрит на них с удивлением: это кажется ему какой-то дикостью, каким-то старомодным предрассудком.
* * *
Вчера мама вывесила в саду проветриваться одеяла и покрывала. Мы с Машкой устроили себе очень уютное жилище: раздвинули нижние полы покрывала, прижали их к земле камнями, получилась палатка.
Делая во время работы передышку, я выходил в сад, и мы минуток по пять играли.
Она все-таки глупенькая, жизненный опыт у нее такой куцый.
Я объяснил ей, что мы путешествуем, ловим рыбу, охотимся.
- А как охотимся? Зачем охотимся?
Потом говорит:
- Я пойду ловить рыбу.
Приносит на тарелочке несколько щепок.
- Вот, поймала! Смотри, какая рыба!
- Ого! Это какая же рыба?
- Жареная. Пойду ее чистить.
* * *
Вечером, перед сном, ходили в лесок, где по утрам занимаемся гимнастикой. За нами увязался и наш Кисоня. Машка играла с ним, кидала шишки, а он ловил их. Я стоял в стороне и любовался, как дружно играют, забавляются два звереныша.
* * *
Ходили на Дальний колодец, поливали огурцы, помидоры и прочее. Ждали дождя, но он так и не пролился.
Закапал дождь нынче утром, когда мои еще спали, а я вышел в сад делать гимнастику.
Было начало девятого. Вот тут-то и припустил настоящий, шумный, веселый летний дожжок.
16.8.60.
Маша прихварывает, лежит.
Заходил к ней сейчас. Вся, до глубины души, увлечена рисованием. Нарисовала мячик, "как у меня", то есть синий и красный. Нарисовала красный гриб на тоненькой ножке. Наконец нарисовала девочку, у которой один глаз как глаз, а другой - огромный и сплошь синий.
Я посоветовал сделать девочке очки - темные, от солнца.
* * *
Перечитал свою вчерашнюю запись о "сидящих детях"... Да, мы часто сами не понимаем, насколько важны и существенны эти мелочи. И как опасно в вопросах воспитания откладывать что-нибудь "на потом"...
Тут, как и во многих других случаях, возникает вопрос: хорошо, но в какой же именно момент, когда, в каком возрасте мальчик или девочка должны впервые уступить место старшему? На этот вопрос я уже ответил: по-видимому, в том возрасте, с той минуты, когда здоровый ребенок может стоять. Если это его немножко и утомит - не страшно. Но именно в этом самом цыплячьем возрасте для ребенка должно стать законом: если ты где-нибудь сидишь, и появился взрослый, и другого свободного места нет, тебе следует сразу же подняться и уступить место.
Так воспитывали меня.
В годы моей юности это уже называлось "буржуазным воспитанием". В то время в широких кругах нашего общества "буржуазным" и "чужеродным" именовалось все, или почти все, что досталось нам в наследство от старорежимного прошлого. И стихи Пушкина. И галстуки. И шляпы. И "хорошие манеры". И уважительное отношение к женщине...
В свое время "хорошее воспитание" и в самом деле было уделом привилегированных. У "простых" людей не было для этого ни времени, ни лишних денег. Не было и соответствующих традиций.
А классовый, сословный характер этого воспитания не мог, разумеется, не наложить на него своего отпечатка.
Помню, с каким нетерпением, даже азартом ждал я в детстве появления в вагоне трамвая взрослого. Особенно приятно было вскочить и уступить место военному. И особенно - раненому. Не моя вина, что эти раненые были офицеры. Нижним чинам сидеть в трамвае вообще не полагалось. Им было позволено только стоять и только на площадке!..