- Один раз мама уехала в город, папа ушел в лес, а бабушка спала на плите.
Я даже на стуле подскочил:
- На че-о-о-ом?!!
- На плите.
И только тут я понял, что городскому человеку ее поколения очень нетрудно спутать печь с плитой.
* * *
Сейчас спросила у меня:
- Это кто книжку написал?
- Барто.
- Это тот же самый? Барто?
- Барто - это тетя.
- Тетя?
Очень удивлена. Не так-то часто встречаются тети-писатели. Чтобы не усложнять дела, я не сказал, что есть и дядя Барто.
21.1.61.
Морозец 10°. Солнышко. Маша с бабушкой гуляют. Мама с папой собираются в дорогу - завтра уезжаем в Малеевку.
* * *
Показывает на своего закутанного в платок львенка Леву:
- У меня дети больные.
- А что у него?
- Это - девочка. У нее корень. Она вся в прыщах.
Корь!!!
* * *
Маша знает, что детям не дают острого: ножей, ножниц, вилок и тому подобного.
Собирается с мамой на прогулку. Пытается сама повязаться косынкой.
Мама говорит:
- Маша, ты все сама надевай, а косынки дети сами не надевают.
- Гм... А что это - острая штука?
* * *
Разглядывает (в который раз) "Венеру" Джорджоне.
- Красивая? - спрашиваю.
Вздыхает:
- Да. Немножко похожа на тетю Шуру Любарскую.
Знала бы наша милая тетя Шура, как высоко ставят ее в этом доме. А она еще "бабушкой Шурой" себя называет!..
* * *
Ох, до чего горько уезжать из Ленинграда на целый месяц!
Четыре года назад это было куда проще.
4 ГОДА 6 МЕСЯЦЕВ
28.2.61. Ленинград.
Третьего дня мама и папа вернулись домой. После Малеевки неделю провели в Москве, очень устали.
Машка ждала нашего приезда с нетерпением. Из Москвы мы несколько раз звонили сюда и дважды говорили с Машей.
Прощаясь, я ей сказал:
- Ну, будь здорова, доченька. Теперь уж мы скоро приедем.
Слышу, как она, оторвавшись от трубки, взволнованным голосом сообщает бабушке:
- Говорит, скоро приедут!
Конечно, была уверена, что "скоро" - это минут через пятнадцать-двадцать.
Весь месяц была здорова, гуляла, не кашляла, а перед самым нашим приездом простудилась и встретила нас бледная, с насморком, с кашлем, с повышенной температурой.
* * *
Читал ей вчера маршаковскую "Почту". Начало читали вместе, в два голоса, а дальше она стала забывать. Но когда я с грехом пополам дочитал поэму до конца, Машка говорит:
- Ты сам пропустил, что в дороге оно не пьет и не ест.
Выходит - помнит.
* * *
После чтения показывал кино...
"Снегурочку" Маша смотрит с жгучим трепетом. Еще ничего не случилось ужасного, а она уже громко вздыхает и охает:
- Ох, горе, горе!..
1.3.61.
Бедная Машка сидит по-прежнему дома. Температура невысокая, но она кашляет, носик у нее плачет, а на улице тоже - лужи и слякоть.
Вечером вчера мы с мамой должны были пойти к Рахмановым, и мама имела неосторожность сообщить об этом Машке слишком заблаговременно - за обедом, так что вся вторая половина дня была для Машки отравлена.
Перед уходом, когда мама уже одевалась, Маша сделала попытку несколько изменить ход событий:
- Вы лучше завтра к Рахмановым идите.
- Как же можно завтра, если у дяди Лени сегодня день рождения?
- А пусть у него завтра будет день рождения.
* * *
В день отъезда нашего в Малеевку я рассказывал Маше, какие там, в Малеевке, хорошие, воспитанные дети. Идешь лесом, а навстречу тебе бегут по тропиночке, торопятся в школу деревенские мальчики и девочки. И все один за другим:
- Здрасти. Здрасти. Здрасти.
Машка:
- Знакомые, что ли?
- Нет, не знакомые. Такой там обычай хороший. Только одна девочка один раз не поздоровалась.
- Ее мама не воспитала? Да? У нее мама нехорошая?
- Нет, наверно, девочка нехорошая. А мамы у нее, может быть, и нету.
* * *
Да, в Малеевке нас умилял этот славный обычай старины. Пожалуй, только в деревне он у нас и сохранился - да и то не повсюду.
Вспомнил сейчас такой случай. В Москве на обратном пути мы остановились с Аленой в одной из останкинских гостиниц. Завтракали как-то в буфете. За соседним столиком пили кефир два парня, очень на вид славные. По разговору их я понял, что они приезжие, с Волги. Оба сидели за столом в кепках. И Элико им сказала:
- Молодые люди, почему же вы не сняли шапок, когда садились за стол? Ведь дома вы у себя, наверно, не сели бы так?
Пареньки смутились, покраснели. Стянули кепки. И один, постарше, сказал:
- Дома - да. Дома - конечно. А тут, в городе, все в шапках едят.