* * *
И вот еще о насекомых.
Это уже не о Машке.
Живет сейчас в Комарове московская писательница X. В свое время она написала несколько книг для детей. Человек способный. Даже очень. Но почему-то уже много лет из-под ее пера не вышло ни одного детского рассказа. И хотя, знакомясь, она по-прежнему называет себя детской писательницей, пишет она для "взрослого" радио, сотрудничает в каких-то "отраслевых" журналах.
Мне казалось, что человек она не только умный и талантливый, но и добрый. А тут сидим как-то за столом, обедаем, она говорит:
- У меня в комнате появились муравьи. Убила вчера одного, сегодня два новых появились.
Я посмотрел на нее с удивлением.
- Зачем же вы его убили?
- А что я, по-вашему, должна была с ним делать?
- Не знаю, что... Вероятно, помочь ему найти дорогу домой.
А когда X. призналась, что терпеть не может ничего "ползучего", что убивает с удовольствием божьих коровок, мне стало грустно и я ей сказал:
- Хорошо, что здесь нет сейчас моей Машки...
Я понял вдруг, почему X. перестала писать для детей. Ей нечего сказать им.
20.5.61.
Папа вчера приехал из Комарова. Приехал неожиданно, не предупредив. Машка спала. Когда проснулась, мама говорит ей:
- Ты знаешь, кто приехал? Папа!
Не верит. Смеется. Ну, да! Дескать, ври больше.
И вдруг папа самолично входит в комнату. Радость неподдельная.
Вчера и сегодня почти все время вместе. Только утром папа несколько часов работал.
Гуляли. Играли. Читали. Под вечер ходили к домику Петра, оттуда через Кировский мост прошли на Марсово поле. Несколько минут постояли у могил Жертв Революции, где бьется на ветру язычок вечного огня... Хотели зайти во двор Мраморного дворца, но ворота были уже закрыты. Только издали посмотрели на ленинский броневик. Я напомнил Машке, что это такое. Вцепившись ручонками в прутья садовой решетки, она внимательно смотрела на черную угловатую машину и вдруг спрашивает:
- Он детей любил?
И сама же ответила:
- Да, любил. Я знаю.
* * *
Еще из старых заметок.
Молодой месяц пробивается сквозь тучи.
- Как "э" оборотное, - говорит Машка.
* * *
Путает (и не в первый раз уже) "фабрику" с "Африкой". Спрашивает:
- А эти стулья тоже на Африке делали?
* * *
Комарово. У магазина на Морском проспекте два маленьких мальчика близнецы.
- Ой, папа, папа, смотри, близнецы!
Спрашивает:
- Это близнецы?
- Да, близнецы.
Подходим ближе, и Машка уже другим тоном, разочарованно:
- Нет, это не близнецы.
- Почему ты думаешь?
- У них шарфики неодинаковые.
* * *
Юношеская фотография моего отца Ивана Афанасьевича. Он в форме стандарт-юнкера Владимирского драгунского полка, с эполетами, в портупее. Говорю:
- Это твой дедушка Иван.
- Он что, милиционер был?
* * *
Читал я как-то маме в журнале подборку "Шведский юмор". Мама смеялась. Маша посмотрела на нас и тоже стала смеяться.
Я говорю:
- Ты что смеешься?
- Я, правда, ничего не поняла, но все-таки мне смешно.
* * *
Между прочим, "все-таки" (и не все-таки, а все-така) - одно из любимых ее словечек.
- Папа, давай поиграем.
- Нет, Маша, мне некогда.
- Ну, все-така!
* * *
Были мы с нею и с мамой в Летнем дворце. Маше было интересно. Не то что в прошлом году, когда мы осматривали с нею Царскосельский дворец и она дико хохотала, видя, как у солидных дяденек и тетенек то и дело сваливаются с ног огромные туфли-шлепанцы.
Я показал Маше портрет Петра. Напомнил, что это Петр Великий (первая историческая фигура - после Ленина, - с которой она уже довольно хорошо знакома).
Машка очень внимательно разглядывала молодого царя. Задала несколько вопросов. Пошла дальше. Потом вернулась к портрету и снова с интересом стала смотреть на него. Вижу, хочет что-то спросить.
- Что, Маша?
- Папа, а откуда ты знаешь, что это Петр? Ведь ты же тогда был еще маленький.
4.7.61. Дубулти.
Уже пятнадцатый день мы в Дубулти, на Рижском взморье, в писательском Доме отдыха. Очень нехорошие были эти недели. Перед отъездом Маша хворала, долго была на постельном режиме, и чуть ли не прямо с постели мы взяли ее в это первое в ее жизни большое путешествие. Впервые ночевала она не дома, а в поезде, впервые услышала чужую речь, впервые попала в большой коллектив детей.
И вот все это сказалось. Машка захворала. У нее было настоящее нервное расстройство.
На десятый день возили ее в Авоти к врачу-невропатологу.
Сейчас она, слава богу, вышла уже из этого состояния. К ней вернулись и улыбка, и ясное настроение, и любовь к людям, большим и маленьким.