- Почему это? - Он казался удивлённым.
- Потому что ты... Ты... Злодей!
- Тогда он и Стаса пригласить не мог. - Тут уже пришёл мой черёд удивляться. Стас - наш друг, а эта кикимора болотная - главгад!
На мой немой вопрос Лавр ответил:
- Потому что Стас, по твоей логике - труп. Он же погибает в истории.
- Но в реальности-то он жив!
- А с чего ты решила, что я в реальности злодей? Я же даже не биогенетик, по большому счёту. Ненавижу эту науку.
Я открывала и закрывала рот как рыба, выброшенная на поверхность. Привычная картина мира шла трещинами, лопалась по швам. То есть, он... Тоже заложник истории? Как и мы все?
Я любила и ненавидела свою историю. Мне не нравились все эти приключения, схватки, погони и драки, на которые обрек нас режиссёр. Мне осточертели ночи за учебниками биологии и генной инженерии, которые я лопатила чтобы хоть как-то противостоять этому... Этому недо-злодею. А он, видите ли, не биогенетик!
- А кто ты?
- Я художник. - И это зло вселенского масштаба обезоруживающе улыбнулось, разводя руками.
Мне было сложно это принять. Я поёжилась, глядя во двор, где сгущались сумерки. Лавр положил руку мне на плечо, а потом вдруг резко вытянул ее вперед. Я дернулась, чтобы отшатнуться - мои привычки говорили не ждать ничего хорошего от этого человека. Но он придержал меня за плечо и пощупал... Нос.
- Ты замерзла. Иди в дом. - Это что... Забота? Почти чёрные в наступающей темноте глаза смотрели без злобы... А видела ли я в них эту злобу хоть когда-то?
- Я тебе что, собака, по носу температуру определять? - Вяло огрызнулась я, поворачиваясь к нему - о, неслыханное дело - спиной.
- Нет, просто так мама делала... - Он протёр рукой лицо, будто смахивая, стирая что-то невидимое.
- У тебя есть мама? - А что это ты так удивилась, Лиза? Ну, логично, он же не в результате почкования получился...
- Была. - Лавр резко помрачнел и указал ладонью на дверь балкона - Иди в дом, героиня. Тебя уже друзья ищут.
Я прошла в дом, размышляя над этим разговором. Лавр-злодей был привычен и знаком. Лавр-человек был... Нов. Интересен. Мне хотелось бы поговорить с ним еще, спокойно, без криков и проклятий, как это обычно происходило в истории.
Такая же задумчивая я подошла к друзьям. Лена обняла меня за плечи:
- Что случилось, подсолнушек? - Так меня называла только она. Прозвище, данное ещё в детстве за блондинистые волосы и яркие голубые глаза, загорелую кожу и ярко с ней контрастирующие брови и ресницы - такие светлые, что почти белые. Я была словно лето, сошедшее с картинок детских книг - так меня описывал сценарист.
И мне не нравилась моя внешность, которую я даже не могла поменять. Волосы отрастали, краска не бралась. Даже ногти накрасить как-то по-другому я могла лишь на короткий промежуток времени. И тонны абсолютно ненужных мне знаний, которые я извергала по ходу фильма, мне надоели. Я не хочу это помнить, не хочу это знать! Я хочу... А чего я хочу? Просто жить? Быть обычной девушкой, влюбляться, начать какое-нибудь хобби. А не играть "камера-мотор" каждый час, когда кому-то приходит в голову включить фильм! Я бы выращивала цветы, возможно, вязала крючком. Хочу стать юристом, а не противостоять сумасшедшему учёному. Который, кажется, не такой уж и ненормальный.
Снова вспомнился Лавр. Бледнокожий, с темными встрёпанными волосами и тёмными же глазами... Он больше походил на нахохлившуюся птицу. На ворона, например. Художник... Пальцы у него и правда, красивые - в таких бы кисть держать, а не бластер.
Тем временем, Ленка всерьёз обеспокоилась моей задумчивостью:
- Эй, Земля вызывает Марс? Есть ли жизнь на Марсе?
- Это науке не известно - отшутилась я в ответ. - Лен, а что ты знаешь о Лавре?
Подруга сильно удивилась.
- О Лавре? Зачем тебе этот противный сыч? Пусть сидит в своей берлоге, пока не растворится в своей злости.
- Лен, сычи не живут в берлогах - повредничала я, раздумывая над её характеристикой. Действительно, Лавр нечасто появлялся на людях вне фильма.
Тут в наш разговор влез Гоша: