В общем, не понимая, придумываю ли я сам окраску Петиным интонациям или все-таки слышу их, я сухо с ним попрощался и пошел гулять с Собакой.
На улице было светло почти как днем оттого, что падал снег и со всех сторон взрывали ночь разноцветные всполохи фейерверков. Везде, во всех дворах кричали дети. Собака нюхала мутный, едко пахнувший воздух, вздрагивала от хлопков, но шла рядом со мной смирно, хотя я не держал ее на поводке.
– С Новым годом! – заорала мне прямо в лицо обходившая меня компания. Собака гавкнула.
– С Новым годом, – ответил я.
– С Новым годом! – послышались крики чуть дальше.
У людей были жутковатые лица, подсвеченные розово-рыжими огнями горевших фейерверков, всеобщая радость казалась немного безумной.
Еще я запомнил старушку в длинном потертом пальто и меховой шапке. Она стояла возле одного из подъездов и, щурясь, очень зло глядела по сторонам, в особенности на молодых женщину и мужчину, которые со смехом и визгами валяли друг друга в снегу.
– Какой срам, какой срам, – шептала она, произнося слово «срам» желчно и отчетливо, будто получала от его звучания наслаждение. – Какой срам!
Я ускорил шаг, завернул за угол дома – там было потише, вынул айфон и опять набрал Пете. Вообще-то я не надеялся, что сеть будет свободна, но услышал длинные протяжные гудки.
– Да? – раздался Петин голос.
– Снова я. Я пригласил всех к себе второго числа.
– Зачем?
– Да просто так, потусоваться. Ты имеешь что-то против?
– Нет, с чего бы.
– Придешь? – спросил я, снова удивляясь его холодности.
– Приду, – без энтузиазма, но и без раздумий ответил он.
– Я… – начал было я и замялся: на самом деле я собирался заговорить не о себе, а о Ясне, и мне показалось, что он это понял. – Ладно. Приходи второго утром, купи по дороге еды.
Глава девятая
Ясна.
Стало уже невыносимо. Я устал думать, представлять, вспоминать ее. Мне необходимо было увидеть ее хотя бы еще раз, хотя бы последний, даже несмотря на то дурацкое ощущение, что я больше ее не встречу.
Странным образом второго января никто не был занят, и все согласились прийти ко мне, будто, как и я, жалели, что нам не удалось собраться вместе в новогоднюю ночь.
«Привет. Приглашаю в гости 2 января. Будем праздновать НГ», – написал я Ясне в мессенджере. Мы все еще не нашлись в соцсетях. Подождав несколько минут и убедившись, что сообщение не прочитано, я продублировал его в СМС и добавил: «Я буду тебя очень ждать».
Часа через три, когда она так мне и не ответила, я решился еще на один шаг. Я послал ей свой адрес с припиской капсом: «ПОЖАЛУЙСТА, ПРИХОДИ. МНЕ ОЧЕНЬ НУЖНО ТЕБЯ УВИДЕТЬ!»
И снова молчание. Я думал, что сойду с ума.
Я ждал, но она не отвечала. И все эти «Нет, прости, я не смогу», или «Я занята», или даже «Не хочу тебя больше видеть», придуманные мной, стали казаться до безумия желанными словами.
Ну пожалуйста! Просто напиши мне! Напиши что угодно! Пошли меня лесом, в конце концов.
И зачем я отправил ей адрес? Зачем я вообще ее пригласил, если ей сложно было написать даже короткое «Нет». Зачем, зачем она напомнила о себе?
Первой приехала Люда с какой-то своей подружкой.
– О, Игорь! А что, еще никого нет? Или Петя уже тут? Это Аня, помнишь, я рассказывала? А мы, представляешь, только что спорили об отсутствии активной гражданской позиции у молодежи. Ты что об этом думаешь? Конечно, тема не самая новогодняя. Ах, ну да, ты же ненавидишь политику, помню. Ань, представляешь, его не интересует политика, он искусствовед, а ты тут со своей активной гражданской позицией! По сути, он как раз из тех парней, которые тебе не нравятся, – ну из тех, кто не принимает никакого участия в жизни своей страны. Но Игорь очень классный. Просто он искусствовед – он слишком много думает об искусстве, и у него не хватает времени на политику.
Я слишком много думаю об искусстве? Со стороны это выглядит так? Ну круто же!
Утром мы с Петей ходили в ближайший супермаркет за продуктами и вином. По дороге Воронцов ничего не купил, потому что у него, естественно, не было бабла. Пару часов провели на кухне почти молча: я следил за тем, как он разделывает мясо и режет овощи, и почти ему не помогал. У меня волком выл желудок. Потом я достал и положил на стол свой новогодний подарок – прямоугольный увесистый сверток.
– Это мне? – опасливо и как-то чересчур удивленно покосившись на него, спросил Петя.
Я кивнул.
Он разорвал оберточную бумагу с бантом (если что, это моя мама упаковала подарок и завязала бант – сам я бы не стал этого делать!) и вынул на свет толстую книгу.