– Чехов, чего стоишь, лови ее! – крикнул Петя. – Я хочу быть маньяком-эксгибиционистом! Нужно пальто! – В восторге от своей идеи, он тоже оттолкнул меня и помчался дальше.
Я решил поддаться наивной забаве, догнал его, с силой припечатал к стене, а сам бросился вдогонку за Ясной. Из кухни она скользнула в свою комнату. Я затаился за дверью. Воронцов дополз до прихожей и чем-то зашуршал. Прошла пара минут. Крадущиеся шаги выдали Ясну – любопытство сыграло с ней злую шутку. Едва она выглянула из комнаты, я накинулся сбоку и завел ей руки за спину. Сначала она визжала и пыталась меня укусить. Я затащил ее в комнату. Было забавно оттого, что она изо всех сил пыталась высвободиться, но я мог бы удержать ее и одной рукой.
– Попалась, Рыбка, – томно прошептал Воронцов и замер в дверях. На нем было женское пальто в пол. Пока я боролся с Ясной, он, по всей видимости, рылся в гардеробе. Он держался за полы, готовясь в любой момент их распахнуть. Мы согнулись пополам от смеха. – Такого ты точно не видела!
– О да, такого точно нет! – согласилась Ясна. Под пальто он оказался одетым.
Петя сел на кровать, его лицо было на уровне ее груди.
– Теперь посмотрим, что под одеждой у тебя.
– Нет! – Она попыталась высвободиться.
– А ты думала, это у нас просто игры? Все серьезно.
Пока я держал ее руки за спиной, снять с нее майку через голову было невозможно. Тонкие лямки соскользнули с плеч, оставалось только чуть потянуть вниз, что Петя и сделал. Не знаю, что подумала она, но мой мозг отключился. Я успел только наклониться к ее лицу. Она в ответ робко меня поцеловала.
Мои руки казались слишком темными на ее нежном теле. Ее – слишком темными на фоне Петиной кожи. Нужно было зажмуриться и представить, что, кроме нас с ней, здесь никого нет. Я попробовал, но тут она прошептала: «Петя, ради бога, сними ты это пальто!»
Бывают очень развратные груди – красивые, но совершенно развратные. Бывают такие, на которые почему-то почти невозможно взглянуть с грязными помыслами. Вот вам вердикт искусствоведа: у нее была грудь античных статуй, круглая, как половинки апельсина. Я бы поставил ее мраморный бюст у себя на столе, чтобы любоваться каждый день. Петя тоже вдруг показался мне произведением скульптора: белые-пребелые крепкие руки, рот как у гипсовых Антиноев, которых рисуют в художках. Мне не было места в их идеальной скульптурной группе. Я просто придумаю ей название и пройду мимо. «Обнаженная девушка и педик в пальто».
Ладно, пройти мимо, конечно, не удалось. Я отпустил ее руки, но она их не убрала. Она позволяла Пете целовать ее, а сама держала меня за пояс джинсов, медленно двигая пальцами в поисках пуговицы.
Меня все еще напрягало Петино присутствие. Это было совсем не то же самое, что с Дроздовой. Я хотел нравиться Ясне. Я хотел исследовать ее, делать это в своем ритме. Но приходилось по большей части просто наблюдать. Петя, в отличие от меня, был инициативным и меня, казалось, даже не замечал, словно я был всего лишь его тенью. Так что ритм задавал он. И мы с Ясной легко сдавались под его напором.
– Мне выйти? – спросил я, понимая, что ее стеснению уже некуда было расти. К этой минуте мы все были раздеты и как-то неловко сидели на кровати. Ей нужно было расслабиться, иначе долгие Петины ласки оказались бы бессмысленны.
– Выйти? – С усмешкой спросил Воронцов. – Нет уж.
Он легко приподнял ее и перевернул так, что она очутилась прямо надо мной, стоя на четвереньках и испуганно глядя прямо мне в лицо. Да, я интуитивно отклонился и лег на спину, словно у нас с Воронцовым был один мозг на двоих и я понял его маневр еще до того, как он привел его в действие.
Я понемногу стал находить что-то приятное в том, что я наблюдал. Смешно, но сейчас мне не удается восстановить в памяти эту странную позу, в которой потом мы оказывались не один раз, и разобрать, как располагались наши ноги, – где в этом узле были Петины, Яснины, мои?
Я просто лежал и смотрел, пока прямо надо мной происходило это возмутительное действо, я представлял, что вот-вот поменяюсь местами с Воронцовым, и тогда ему придется смотреть на все это. Но и в этот раз Воронцову не пришлось наблюдать долго: едва он разжал пальцы и отпустил ее, она просто упала мне в руки. Все, что произошло дальше, было ослепительно. Я забыл про третьего человека в комнате. Несколько секунд я находился в очень далеких мирах, а потом все прервал ее прекрасный тихий вскрик. Он повторился несколько раз где-то возле моего уха. И тут же мой волшебный мир взорвался, как какая-нибудь далекая звезда, рассыпавшись искрами.