Я обхватил ее руками и прижал к себе изо всех сил. Она заполняла все поле зрения. Дыхание было сбивчиво – и даже не дыхание, а полудыхание – и ее такое же. Оно пульсировало вместе со всем телом, и оттого я долго не мог прийти в себя. И снова одно «я» во мне сменилось другим, и вдруг захотелось быть нежным, человечным, нормальным. Мы были похожи на сложившийся пазл, части которого идеально подходят друг другу. Мир улыбался, глядя на нас – на свое прекрасное творение. Недостающие кусочки картины наконец-то были найдены. Вот, оказывается, как это бывает! А что же тогда было раньше? С Иришкой, например?
Уже вечером я стоял один в ванной – душ на плече, прижат подбородком, горячая вода стекает по спине бесконечным водопадом. Чужая розовая плитка и незнакомые пузырьки шампуней. Мне было хорошо и спокойно впервые за долгое время.
Я пытался вспомнить, как все началось. Вспомнил тогда и про «бобриху» в метро, и про Густава Вигеланда. Поучаствовать в этом всем можно было только одним способом – напрямую не сговариваясь. Если бы тогда давно Петя открыто предложил мне пойти в соседнюю комнату и переспать с Дроздовой, я бы немедленно отказался. Если бы он позвал меня с Лерой не в кафе, а в пустующую квартиру его бабушки, я бы не пошел. Если бы Ясна, позвонив нам, сказала прямо, ради чего мы должны приехать в эту субботу, то я приехал бы, но извел бы себя сомнениями еще по дороге. Нельзя ничего говорить. Только так и проверяются настоящие союзники. Если мы заодно, то мы и без слов знаем, что делать.
Судьба была явно против того, чтобы я придерживался какого-то одного мнения насчет всей этой ситуации, поэтому она заставила Петю распахнуть дверь. Он зашел, этот полубожок-извращенец, и, даже не смутившись, стал стягивать с себя трусы. Потом отдернул шторку и влез в ванну, протянув руки за душем.
– Ты нормальный? – возмутился я.
– Не бойся, я не буду смотреть на твое богатство, – с усмешкой сказал он и все-таки выхватил душ.
– От тебя не отделаться нигде, даже в ванной! – Я перешагнул через бортик и взял полотенце. – У меня может быть хоть жалкий остаток личной жизни? Может, еще и в сортир будем вместе ходить?
– Послушай, – вдруг сказал он, и я почувствовал в его голосе улыбку. Она мне показалась почему-то издевательской. Я повернулся: улыбка была и правда издевательская, но взгляд при этом больше извиняющийся – только Петя умел изображать лицом это обезоруживающее смешение эмоций. – Ответь мне честно: тебе никогда не удавалось удовлетворить твою Иришку?
– Что? – Я опешил и бросил полотенце на пол.
– У нее получалось кончить, я спрашиваю?
– С какой стати ты меня об этом спрашиваешь?!
– Заметил, в каком восторге ты был, когда Ясна это сделала… – доверительно прошептал он, чтобы Рыбка не услышала, продолжая все так же гадостно улыбаться.
Я схватил свои вещи и вышел из ванной. Его проницательность меня всегда угнетала.
Глава тринадцатая
В семь утра зазвонил будильник, который я забыл отключить еще со времен учебы. Я подскочил, совершенно не понимая, что это за звук, откуда он идет и почему от него у меня такая резкая головная боль. За окном было темно. В комнате – тоже, и только оранжевый свет уличного фонаря чуть подсвечивал непривычно узкий и пустой подоконник. Я не узнавал очертания комнаты.
Моей руке, высунувшейся из-под одеяла, стало зябко. Тут я вспомнил про каникулы. Какой это был кайф – просто отключить гребаный будильник и упасть обратно на подушку. Самая большая мечта студентов.
Я сонно ощупал прижатое ко мне тело Ясны, она позволила это сделать. Немного неуклюже, думая, что все это мне снится, я подгреб ее под себя.
Петя даже не проснулся – черно-оранжевое утро принадлежало только нам двоим. Лежать было удобно, словно все выемки и выпуклости на наших телах совпадали. Это казалось странным из-за разницы в росте, но все же так и было.
Второй раз утро наступило уже в одиннадцать и началось с того, что Ясна громко вскрикнула: «Что это?» и стала тормошить Петю – я чувствовал ее трясущуюся руку и слышал Петино неразборчивое мычание. Затем он немного разочарованно пробормотал: «А, это?», но в конце концов почему-то засмеялся. Я открыл глаза.