– Ты что – гей?
Мне хотелось обозвать ее дурой, но я сдержался.
– Марина, я тебе объясню. Нет, я не гей, это полное идиотство, что ты так сказала. А дело в том, что не только я встречаюсь с Ярославной, но и Петя тоже.
– То есть Ярославна встречается с вами обоими? – уточнила Марина, хмурясь с таким видом, будто я был каким-то кретином. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы переварить эту новость.
– Да, да, я же сказал.
– Круто, конечно. Но, слушай, я не поняла, почему ты-то целовался с Петей?
– А… А это, знаешь, очень сложно объяснить. Послушай, я не целуюсь с мужиками. Это было всего один раз – только что.
– Конечно, как говорится, один раз не…
– Прекрати!
– И это мой брат. – Марина вдруг остановилась. – Боже мой, Игорь, ведь это ты!
– И что?
– Да кто бы мог подумать про тебя такое? Ты читал такую книгу – называется «Мечтатели»? Вроде какой-то француз написал.
– Ну да, – буркнул я. – И фильм смотрел.
– Тогда скажи мне, что вы просто вдохновились сюжетом.
– Мы не рисуем друг на друге экскрементами, – сказал я, но Марина была непреклонна:
– Там еще один из героев в конце умирает.
– Его убили. У них там забастовка! – крикнул я ей вслед. – А у нас ни черта нет! Ты слышала? Ни черта у нас не происходит!
Да. Это все город, его скука, его сети и системы, гниль и грязь подворотен, трещины на стенах и бомжи в подъездах. Да, это деньги и статусы, престижные агентства, дорогая мебель, олигархи и тачки. А я как бы застрял между всем этим дерьмом. Это город сделал меня таким. Ясна с Петей тут ни при чем.
Я пошел обратно. Они сидели на том же месте. Их лица, повернутые друг к другу, разбивались на кусочки травинками и листьями, словно мозаика; я пытался всмотреться, посылал им мысленные сигналы, но они не оборачивались. На секунду закатное солнце вышло из-за деревьев, сверкнуло ярче, и Ясна с Петей исчезли. Какое-то время я видел лишь размытое темное пятно на их месте, потом солнечные лучи перестали меня слепить, и все вернулось на свои места. Ясна сидела перед Петей в расстегнутом сарафане, он сосредоточенно щупал ее грудь. Слишком сосредоточенно. Меня это насторожило. Оба они заметили меня лишь тогда, когда я подошел вплотную.
– Иди сюда, – сказал Петя, хмурясь. – Потрогай здесь.
Я приложил руку там, где он указал, слегка надавил пальцами и вдруг почувствовал что-то плотное. Инородное. Шарик. Так жутко, что аж скрутило кишки. Я нехотя поднял взгляд на Ясну.
– Мне нужно к врачу, – одними губами прошептала она, звука почти не было.
– Да, уедем сегодня же.
– Что это может быть? – спросил Петя. Он сделался бледно-зеленым. Я уже как-то замечал такую его бледность, ничего хорошего это не предвещало.
– Рак.
– Нет, Ясна, это может быть любая фигня! Почему сразу рак? – сказал я, но ужас, какой-то природный, первобытный, уже накрывал меня. – У моей старшей сестры как-то раз было что-то похожее, оказалось, просто вздулся лимфоузел.
– Скорее всего, это он. Я вам не рассказывала. – Голос ее дрогнул. Да что ж такое! Сколько у вас страшных тайн? У меня одного самая страшная тайна – это вы двое. – Рак преследует меня с детства. Два раза мне вырезали опухоль. В разном возрасте. Удалили там кучу всего, ну, вы знаете. С тех пор я постоянно сижу на таблетках. Говорили, что все закончилось, но я знаю, что это не так. Как будто чудовище живет внутри тебя и, притаившись, заставляет всех думать, будто оно исчезло. Понимаете? Но я-то чувствую, что оно там.
Чудовище не заберет тебя. Ведь так не бывает, что вот был человек и вот его нет, правда? Любимые останутся рядом навсегда. Нет? Нет, я знаю, конечно, что нет. Но это не про нас. Какая теплая земля… Трава прильнет к ней, нагретая осенним солнцем, и уснет. И исчезнет зимой. Трава просто испаряется на время и снова появляется в мае – зелененькая, молодая. В благоухающей клумбе, среди гортензий и астр разлагается трупик ласточки. Крохотная несчастная птица. Я поднимаю голову и вижу ее сидящей на проводе. Ее ли? Или там десятки других ласточек? Запах невыносимый… запах гортензий и смерти.
Мне нужно было быть сильным и хладнокровным. Не думать, – приказывал я себе. Не думать и собирать вещи. Не думать и вести машину. Остановиться на заправке, купить им обоим воды.
Полдороги Воронцов блевал. Господи, да он пережил побои родителей-алкоголиков, пережил отчима-извращенца. Но лишь одна мысль о болезни Ясны его уничтожила.
Так что там? Купить пакетов и салфеток. Взять в аптеке успокоительное и закинуть им обоим в рты. Не думать. Хоть кто-то из нас троих должен держать себя в руках.