– Я заберу ее через пару дней из больницы.
– Подожди, ей уже сделали операцию? – воскликнула сестра. – И как это? Удаляют всю грудь? Под ноль?
– Я не знаю…
– Марина! – Мама повысила голос.
– Нет, ну что вы орете на меня. Это очень важно!
– Она немного не в себе. – Я сменил тему. – Врач сказал родителям, что это рак, а они ее обманули, соврали, что какая-то там нестрашная опухоль. А теперь вот… Ей плохо. Она выглядит очень больной и не хочет никого видеть.
Мама встала из-за стола и налила нам всем граппы.
– Не переживай раньше времени. Говорят, эта форма рака не так уж опасна. Если всё вырезали вовремя, болезнь может исчезнуть навсегда.
– Да-да, я знаю, – сразу согласился я.
– А вторая новость какая? – спросила Марина, вдруг приуныв.
Я набрал в грудь побольше воздуха, как будто собирался встать на табуретку и прочитать стихотворение. Конечно, я покажусь им глупым мальчишкой. Еще не повзрослевшим сыночком. Скорее всего, они начнут меня отговаривать, но ласково, с улыбками, изображая понимание. Но я должен решиться.
– Я хочу сделать ей предложение.
Да, провстречавшись всего год. Да, деля постель с третьим человеком. И да, мне только двадцать два, я еще не закончил университет, совершенно не имею понятия, кем я буду работать и как стану доставать деньги. Ну давайте, отговорите меня. Посмотрите, какие у меня шипы.
– О, поздравляю, сын, серьезное решение! – опомнился папа.
– Ты собираешься покупать кольцо, или сейчас… или сейчас это не… модно? Может, ты хочешь сделать это как-то по-другому? – Помолчав несколько секунд, мама вдруг улыбнулась и закивала отцу, словно ища у него поддержки. – Прости, может, я спрашиваю глупости…
Я ошарашенно уставился на них. Папа повторно разливал по рюмкам граппу, Маринка повизгивала «Ой, это так мило, мам, почему у меня такой милый брат?» и уже заливалась слезами не то от жалости к Ясне, не то от восхищения моим поступком. Никто, кажется, не собирался проверять меня на прочность. Шипы не пригодились.
– То есть вы даже не скажете, что я малолетний идиот?
– Мы не считаем тебя малолетним, – успокоила мама.
– Но идиотом – да, – закончила сестра и полезла ко мне обниматься. Мы вообще с ней часто обнимаемся, поэтому привычно переплелись руками и ногами и стояли так долго.
– Нам очень нравится твоя девушка, – заключил папа.
– Ты ведь купишь ей кольцо? – спросила сестра.
– Да, Марин, куплю.
– Ой, а можно я помогу выбрать? Что ты хочешь? Что-нибудь необычное? Я знаю нескольких дизайнеров, они делают украшения из драгоценных металлов.
Нет, я хотел обычное. Обычное кольцо. Белое золото и бриллиант. Крошечный – на который мне хватит скопленных денег. Мне нужно было обычное, совершенно нормальное кольцо, чтобы хоть что-то в этих отношениях было обычным, нормальным. Что-то, что не напоминало бы о нашем триединстве, об операциях, о том последнем случае с Воронцовым. Чтобы в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас. Или в загсе такого не говорят?
Глава девятнадцатая
Я валялся на кровати. Маринка сидела за столом и клацала по клавиатуре. Повернутый ко мне боком экран мигал, когда она переключалась с одного сайта на другой. Я бы ни за что не подумал, что ее так заинтересуют кольца.
Внутри была стерильная пустота – достижение для людей, увлекающихся медитациями, и до ужаса неприятное состояние – для всех остальных. Но постепенно в этой пустоте под сбивчивый ритм клавиш начали всплывать образы. Убаюканный немелодичными звуками и чередой стрессов мозг выдавал разрозненные воспоминания, будто специально дергая за какие-то струнки нервов. Вот мы сидим на диване бок о бок: я и Петя, а Ясна сверху, на наших коленях. Мы болтаем, лениво потягиваясь и даже зевая. На Рыбке только джинсы с пуговицей у самого пупка. Только джинсы и больше ничего. Темные волосы тонкой вуалью прикрывают грудь. Своевольные пряди рассыпаются и подпрыгивают, вьются по коже змейками, когда она во время разговора передергивает плечами. Воронцов говорит что-то в ответ, и они оба смеются, а я только пялюсь на нее – как природа сотворила такую красоту? Мне нравится даже то, что мы одеты, а она – наполовину нет. Я не могу дать волю желаниям – естественно, сейчас припрутся гости. Так что ее обнаженная грудь – всего лишь небольшая уступка, чтобы, когда мы разойдемся по домам, нам было о чем помечтать.
Потом вдруг полезли другие картинки. Всплыл университет, аудитория, обшитая деревом, окна, залепленные дождем. Преподаватель стоял сбоку от кафедры, маслянистые свиные глазки испепеляли Воронцова, от натянутой улыбки его темные усы, похожие на щетку, расплылись на лице.