– Подвиньтесь вон туда, – промычал охранник, нависший сверху.
– Мне нормально, я могу встать, – тут же согласилась она.
– Ты останешься на месте, пока за тобой не приедут, – ответил я.
Взвизгнув тритоном сирены, скорая остановилась на обочине. Демонический вой заставил всех невольно сжаться.
– Я могу встать, правда, – шептала Ясна.
– Не надо, они тебя поднимут. – Я почувствовал приближение санитара и медленно вынул руку из-под ее волос. Пальцы и впрямь были в крови. Как странно, сразу двое за последние сутки. Сначала Воронцов, а теперь она.
– Что у нас?
– Упала в обморок, – ответил Петя.
– И разбила голову об пол, – добавил я.
– Что? Я разбила голову? – Ясна было встрепенулась, но мы не дали ей дернуться. – Я не чувствую!
– Понятно, что принимала? – хамовато отозвался санитар, подзывая коллегу, затормозившего у главного входа.
– Ничего, – ощетинился Воронцов.
– Только таблетки, – ответила Ясна.
– Какие таблетки?
– Много разных. Там инструкция, в ней все расписано. – Она пихнула мне в руки сумку. И добавила, холодно взглянув на медбрата: – Это послеоперационное. У меня онкология. Была.
– А-а-а, – протянул он. – Поднимайтесь. Поедем в больницу.
В голове полный сумбур. Невозможно рассказать историю связно.
Почему-то тогда мы с ней не поехали. Нас не взяли. Ничего не помню… Наверное, она сама сказала нам остаться. Провал в памяти сменяется следующей картинкой: мы у нее дома. Валяемся на диване. Петя рассматривает рану у нее на голове. Небольшая, говорит, заживет быстро. Только зачем они зеленкой намазали?
Засмеялись. Не было там никакой зеленки. Его тупые шутки.
– Я вчера посмотрел «Воображаемую любовь», – вдруг сказал Воронцов. Голос его звучал невнятно – теперь он щупал пальцами свою губу. Она уже не выглядела распухшей, зато воспалился шрам. Но обсуждать кино Воронцов мог в любом состоянии. – Дерьмо, а не фильм.
– Разве? – удивилась Ясна.
– Только не говори, что тебе понравился. Ни одной правдоподобной сцены и такая страшная баба!
– Но Луи Гаррель! – Ясна приподнялась на локтях.
– Его появление в самом конце хоть немного спасло положение.
– Что на очереди?
– «Роскошная жизнь».
– Я так понимаю, ты теперь смотришь только фильмы про тройничок? – развеселился я.
– А я так понимаю, ты их уже все посмотрел? – съязвил Петя. – Что остается? Может, хоть там есть подсказки, как быть… втроем.
– Ты считаешь, любви между тремя людьми не существует? – спросила Ясна.
– Она существует. Но только один миг. Нестабильна, как изотоп урана. – Он взял пальцами прядь ее волос и сделал себе усы.
– Интересно, и что же у нас это был за миг? – Рыбка скептически дернула бровью.
– Каждый миг, когда мы вместе. Мы – сбой в системе. Знаешь, природная аномалия. Самый позорный божественный просчет.
– А-ах, представляю эту фразу в кино! Как на ней замирает сердечко у всех малолетних зрительниц, а их парней начинает тошнить.
Я снова рассмеялся.
Мне нравилась ее подростковая способность одновременно любить и отрицать что-то.
Например, бутафорскую новогоднюю мишуру и суету, создаваемую вокруг праздника. Идя вдоль витрин, она рассуждала, как все это насквозь фальшиво. Но дома не отлипала от нашей наряженной елки и гирлянды развешивала повсюду, на всех доступных поверхностях – разве что только не на мне.
Или вот эзотерику, которой увлекалась Полина. Ясна снисходительно посмеивалась над ее заявлениями о прошлых воплощениях и чакрах, зато у нее самой на стене красовалась странная схема под названием «Дерево Сефирот». Я потом погуглил. И офигел.
Ну и Петину романтику, конечно же. Бесконечный источник отрицания и любви.
– Так что в больнице сказали? Отчего обмороки?
Ясна уселась на кровати, положив на меня ноги.
– В той, куда они меня привезли, ничего не сказали. Отправили туда, где я наблюдаюсь. А там… там… В общем, выяснили, что метастазы уже в лимфе, – она усмехнулась, словно говоря: «Вот видите, я же знала, что все так будет». Словно ей удалось доказать что-то, словно она выиграла важный спор. Только у кого выиграла?
Воронцов часто задышал и побледнел. Я, наоборот, замер. Тошнотворный тяжкий холод выполз из-под кровати и скользнул мне под футболку.
– Это ведь может быть ошибкой?!
– Не думаю. – Она пожала плечами.
Воронцов притянул ее к себе, как сомнамбула, и уткнулся в самое неудобное для этого место: соединение шеи с ключицей. Он долго безжизненно глядел вдоль своего клюва, словно дальше не было никакого пространства.