Однако я основательно забежал вперед, поэтому возвращаюсь к своему повествованию.
1925 и 1926 годы я провел в Галисии, пытаясь возродить деятельность профсоюза разных ремесел в Тэо — Амесе и округе, запрещенного в 1923 году. Задача была трудной. Последние легальные лидеры профсоюза оставили все печати у себя. Несмотря на это, мы создали несколько групп, установили необходимые контакты, организовали ряд выступлений и актов солидарности.
После очередного столкновения с жандармерией, опасаясь ареста, я в начале 1927 года вновь уехал на Кубу. Устроившись на строительство гаванского Капитолия, я тотчас же установил контакт с профсоюзом через одного из его руководителей, также работавшего на стройке. Он приехал на Кубу с Канарских островов. После нескольких недель знакомства он начал рассказывать мне о Советском Союзе, о социализме и предложил вступить в группу друзей СССР. Я согласился и таким образом встал в ряды коммунистов. Это было время свирепой диктатуры Мачадо. В середине 1927 года арестовали одного из членов нашей группы, и я был вынужден оставить работу. Спустя несколько дней товарищи посадили меня на пароход, шедший в Испанию с остановкой в Нью-Йорке. Там я должен был выйти. Мне дали адрес, сказав, что сообщат о моем приезде.
Пароход стоял в нью-йоркском порту два дня, однако я не смог незаметно покинуть корабль, и мне пришлось плыть в Испанию.
Сойдя на берег в Ла Коруньи, я связался со своей семьей. Но спустя несколько дней был задержан. В тюрьме меня продержали год. В 1928 году, выйдя на свободу, я вновь занялся профсоюзной работой. Однако вскоре опять был арестован. Выпустили меня в мае 1929 года, но после очередного столкновения с жандармерией я вновь угодил в тюрьму. В начале 1930 года через несколько недель после освобождения я снова был арестован и пробыл в заключении до 4 мая 1931 года, то есть до момента провозглашения Республики.
В тюрьме я вступил в Коммунистическую партию Испании, а выйдя на свободу, оформил это официально, получив билет в организации Сантьяго. Когда я прибыл в свой район, профсоюз уже действовал; прежние лидеры вернулись на свои места, словно ничего не произошло. Пользуясь одним из пунктов устава, мы, примерно сто членов профсоюза, потребовали провести общую чрезвычайную конференцию. В результате старое руководство было смещено. Новый руководящий состав избрал меня председателем.
Профсоюз начал борьбу. Его влияние росло. Он вступил в профсоюзный альянс в Сан-Себастьяне. В январе 1932 года провел забастовку, длившуюся одиннадцать дней и закончившуюся победой трудящихся. В феврале в помещении профсоюза состоялась областная конференция Коммунистической партии, на которой меня избрали делегатом на IV съезд партии. Съезд должен был проходить в Севилье. Однако присутствовать на нем я не смог, так как подвергался преследованиям.
Первоначально конференцию намечалось созвать в Виго, где находился областной комитет партии, но губернатор запретил проводить ее. Мы попытались сделать это в каком-либо другом большом городе, но ни один из губернаторов не дал разрешения. Тогда мы решили созвать конференцию в Сантьяго де Компостела. По мере того как прибывали делегаты, их направляли в Кало, расположенный в семи километрах от Сантьяго, где профсоюз имел свое помещение. На конференции от руководства Компартии присутствовал член Политбюро Хуан Астигаррабиа.
Губернатор не осмелился послать туда жандармов и даже не решился запретить завершившего конференцию митинга.
Район превратился в крепость Коммунистической партии. Мы взяли в свои руки не только руководство профсоюзом. Партийная организация, насчитывавшая более шестидесяти членов, пользовалась большим влиянием и среди крестьян. Хозяева и касики, возглавляемые губернатором, вознамерились расколоть профсоюз. Они задумали создать профсоюзные организации в каждом муниципалитете и даже в каждом приходе. На одно из собраний хозяев и касиков, проходившее 12 марта 1932 года в доме касика в Амесе, пришла делегация профсоюза. Нас встретили выстрелами, я ответил тем же. Из трех товарищей, пришедших на собрание, только я имел при себе пистолет. Один из присутствовавших был убит, пятеро ранено. В погоню за мной бросили дюжину жандармов, которым был дан приказ не брать меня живым. Задержали Отэро и моего брата Фаустино. Спустя год они вышли из тюрьмы. Их освободили после суда, ибо все знали, что стрелял я.
Партия направила меня в Мадрид, а спустя два месяца в Париж, где я пробыл июль и август, а в сентябре уехал в Берлин. Пробыв там пятнадцать дней, я выехал в Советский Союз и прожил там три года: с сентября 1932-го по сентябрь 1935-го, а затем вновь возвратился в Мадрид.