—Оль—Толя сделал ко мне шаг и тут же замер, как только я отступила назад, выставив перед собой руки. —Теперь ты решила избегать меня?
—Я ничего не решила. Просто стой и не приближайся.
—Это глупо—Толя усмехнулся, продолжая глядеть на меня с прежней серьезностью. —Мы взрослые люди, и нам нужно поговорить.
—О чем? Ну, переспали и переспали. Зачем всё усложнять.
—Твои мысли не сходятся с твоими словами.
—А тебе то откуда знать, что у меня сходиться, а что нет?
Я дерзила и рычала, сама от себя не ожидая подобного. Но лучше так, чем после всего, включая моё признание, получить звонкую оплеуху. Не хочу слышать от Толи унижений по типу давай оставим всё как есть. Лучше я сама это скажу. По нему итак видно, что кроме воспоминаний ничего больше не будет.
—Оль, что с тобой происходит?—Толя возобновил шаг, но в этот раз я его не останавливала, решая посмотреть своей проблеме глаза в глаза.
—У меня все хорошо.—Я вскинула подбородок, столкнувшись с мутным взглядом голубых глаз. Толя встал так близко, что дыхание сперло и в голове помутнело. А прикосновение пальцев к моей руке вызвали легкую вибрацию в теле.
Это провал. Я окончательно безнадежна.
—Ты вся дрожишь.
—Тебе кажется—хрипло отзываюсь я.
—Ты боишься меня?
—Не неси чушь, Степанов.
—Тогда что с тобой происходит? Почему ты ведешь себя, словно у тебя раздвоение личности. Проснувшись, ты улыбалась, словно яркое солнышко, но практически сразу превратилась в хмурую тучу. Всё дело во мне? В том, что между нами было?
—А что между нами было, кроме секса двух взрослых людей?—Я снова начинаю язвить и дерзить, хотя хочется рыдать и скулить. Но это то, что контролировать не получается. Оно само рвется наружу, как защитный барьер.
—Откуда в тебе столько злости, Белка?
—Прекрати так меня называть, слышишь? —Я толкаю его в грудь, но Толя сковывает меня в своих объятиях, не давая сопротивляться. —Я хочу, чтобы ты меня отпустил!
—Тсссс. Успокойся, Белочка. Всё хорошо. Я рядом.
—Да пошёл ты! —Я в последний раз дергаюсь в попытке высвободиться и по итогу опускаю вниз руки и уткнувшись в теплую грудь, начинаю рыдать. Толя гладит меня по волосам, говорит какие-то слова утешения, но сквозь вой не получается разобрать ни слова. Вместе со слезами выплескивается весь негатив, страх, раздражение и боль и мне становится легче. В его объятиях становится легче и среди слов утешения.
—Ты дуреха, Белка—доноситься до ушей умиротворяющий голос Толи. —Так ничего и не поняла.
—Ты тоже ничего не понял—заикаясь, хриплю я.
—Ты в этом уверена?
—Мы провели вместе ночь, а проснувшись, ты сделал вид, что ничего не случилось. Я… я сказала тебе о своих чувствах, но и здесь ты меня проигнорировал. А я, между прочим, тебя с седьмого класса люблю. Слышишь, Степанов? С седьмого. Каждую твою девчонку пережила, каждое расставание. Думала, хоть здесь побуду немного счастливой, но появилась Милана, и ты радостно побежал к ней. Я устала страдать. Устала ждать не пойми чего. Мне просто хочется домой.
—А мне хочется, чтобы ты, наконец поняла то, что я пытаюсь сказать тебе два чертовых года..
—И что же?—Я подняла голову, столкнувшись с пронзительным взглядом. Но вместо ответа Толя коснулся моих губ своими в пронзительном поцелуе, затрагивающим каждую частичку моей души. По телу прошелся разряд тока, а сердце бешено стучало, увеличивая скорость с каждой прожитой миллисекундой.
—Ну и? —прохрипел он мне в губы—Дошло наконец?
—То, что ты сносно целуешься?—Я улыбнулась, потянувшись за новой порцией наслаждения. Так мы целовались несколько минут без перерыва, пока в кармане Толиных шорт не зазвенел телефон.
—Прости, Белочка. Нужно ответить.
Он отстранился и, вытащив мобильный, нажал на зеленую трубку.
—Да, Мил.
И тут внутри меня всё оборвалось. Стало вдруг зябко и противно. От себя, от всей ситуации и своего унижения. Он целует меня, он желает меня и говорит только ему известные слова о каких то двух годах. Но стоит позвонить ей, как Толя незамедлительно отвечает. Это самое дерьмовое дерьмо, которое я испытывала за всю свою жизнь.