Когда катера и мотобаркасы вышли из гавани в море, капитан-лейтенант Мацута приказал поднять сигнал «Приступить к тралению».
Командир отделения минеров Морозов закрепил буксирную часть трала на кормовых кнехтах. Всплеск за кормой - это минеры сбрасывают за борт тралящую часть. Старшина ловко и быстро готовит продолговатые, похожие на большую рыбу, красные буи, вместе с матросами крепит к ним оттяжки глубины и груза.
«Вот как надо работать с тралами!» - удовлетворенно улыбается Щепаченко, наблюдая за ними с головного катера.
- - Трал поставлен! - поступают доклады со всех катеров.
Сейчас, в первые минуты траления, не только минеры, но и все, кто находится на верхней палубе, с волнением следят за буйками, скользящими за кормой. [149]
Много раз за время войны выходил на траление мин Щепаченко, но каждый раз, когда, поднимая бурунчики, идут, трепеща за кормой, красные буи, он снова волнуется.
И вдруг слышно легкое содрогание корпуса тральщика. Большой красный буй закачался, как поплавок, когда клюет крупная рыба. Значит, трал под водой встретился с миной.
- Мина в трале! - уверенно докладывает Морозов. Продолжая наблюдать, Щепаченко потирает руки. Эта привычка появилась у него после ранения. Руки мерзли даже при небольшом холоде.
Все ближе и ближе сходятся друг с другом буйки. Трал натянут до отказа. И через несколько секунд вдруг далеко за кормой всплывает черная рогатая мина.
Спускают на воду резиновую шлюпку, и минеры-подрывники направляются к уходящей все дальше от тральщика мине.
А матросам на тральщике предстоит тяжелая работа. Кормовой лебедкой вручную выбирают из воды громоздкий скользкий трал и ставят новый патрон. После этого Основа сбрасывают трал в воду, и траление продолжается.
В Анапу пришли днем. Стояла поздняя осень. На набережной под ногами лежали пожухлые листья, над бухтой кричали голодные чайки, а любопытные мальчишки толпились на пристанях в ожидании первых пароходов.
В Анапе простояли два дня, тщательно готовясь к предстоящей операции. На тральщиках было известно, что гитлеровцы с крымского берега открывают артиллерийский огонь по любому обнаруженному в проливе кораблю. А в воздухе барражируют «мессершмитты» и «юн-керсы».
- Это напоминает севастопольские фарватеры, там тоже немцы не давали тралить днем! - говорил Чугуенко командирам катеров перед выходом в море.
Тралить пролив решили по ночам.
В Керченском проливе, соединяющем два моря, гуляют осенние штормовые ветры. Погода неустойчивая: то подует холодный ветер и пойдет дождь, то вновь проглянет солнышко, то опять повиснет над проливом промозглый туман. [150]
К вечеру ветер утихает, море становится спокойным.
Из Анапы выходили перед наступлением темноты. За белыми бурунами неторопливо идущих тральщиков спешили мотоботы.
Снова в море, снова в поход! Солнце уходит на запад, и над полуразрушенной Анапой стоит золотой столб света. С причалов машут руками провожающие: старморнач, матросы и солдаты. Анапа - последняя тихая стоянка перед походом на траление минных полей в Керченском проливе. Там должны быть проложены фарватеры, чтобы наши десантные войска могли высадиться на крымскую землю.
По палубе головного катера от быстрого хода уже гуляет свежий ветер, но в узкой каюте, где разместился походный штаб отряда, еще сохраняются береговое тепло и уют.
Чугуенко все время на мостике.
- Ложитесь на курс! - говорит он командиру отряда Мацуте и приказывает поднять сигнал «Построиться в строй пеленга». Катера приступают к тралению.
Незаметно море окутывает непроглядная темь. Катера уже в течение нескольких часов идут, не меняя заданного курса. Но командира отряда беспокоит другое: ведь катера идут без огней, порою не видя друг друга. Он запрашивает по линии, все ли в порядке, оказывается, два тральщика отстали.
Командир катера глуховатым голосом спрашивает!
- Будем стопорить ход?
Кивнув в ответ, капитан-лейтенант Мацута отдает приказание: «Стоп машины». Надо подождать отстающих.
Пока по линии передают приказание, к головному тральщику подходят, разводя волну, два торпедных катера. Это корабли охранения, следующие вместе с отрядом на случай встречи с немецкими десантными баржами и торпедными катерами.
Командир охранения капитан-лейтенант Рубцов докладывает в мегафон:
- Впереди по курсу вижу какие-то силуэты! - И сразу же, дав ход, скрывается в темноте. Второй торпедный катер следует за ним.
«Еще новое дело», - думает Мацута и, обращаясь к сигнальщику, приказывает: [151]
- А ну-ка, Павлий, посмотри, что там такое!
Но, сколько ни вглядываются они в ночную тьму, ничего обнаружить так и не удается. Отдаленный гул моторов торпедных катеров постепенно затихает. Над морем и кораблями - ночная тишина.
Чугуенко, стоя на мостике, нетерпеливо поглядывает на часы - ведь до рассвета надо пройти Керченский пролив. По воде вдруг доносится звук взрыва и следом за ним - второго.
- Мины взорвались, - тихо говорит Щепаченко.
- Да, это похоже на взрывы якорных мин, - соглашается Чугуенко. - Но где же торпедные катера?
Луна еще не взошла, лишь изредка среди быстро бегущих облаков проглядывали звезды, у борта катера шумела черная вода. Чугуенко почувствовал нарастающее беспокойство: может быть, что-нибудь случилось с торпедными катерами?
И, как всегда в сложной обстановке, Чугуенко решил действовать осмотрительно.
- Что будем делать? - спрашивает он командира отряда Мапуту. - Надо выяснить обстановку!
- Обрубить тралы! - приказал Мацута командирам рядом стоящих баркасов и, схватив мегафон, добавил: - Немедленно обследуйте район взрыва!
На баркасах уже завели моторы.
- И мы пойдем туда, Иван Васильевич! - сказал Чугуенко, обращаясь к флагмину. - Павлий, смотреть внимательно!
Приказав тральщикам оставаться на месте, Мацута на катере двинулся вслед за баркасами. Пологий таманский берег, который еле виднелся справа, становился все более крутым.
У обрывистого мыса Железный рог наступило затишье' Сигнальщику Павлию и на этот раз не изменили его необыкновенно зоркие глаза.
- Прямо по носу черные буи! - доложил он. Мацута, вместе с ним внимательно смотревший вперед, несколько позже тоже увидел цепочку черных шаров. Они напомнили ему боновые заграждения в Севастопольской бухте.
«Бонового заграждения здесь не может быть!» - мгновенно решил Мацута. Раздумывать, что это такое, было некогда. До черных шаров оставалось пятьдесят метров. [152]
- Полный назад! - скомандовал Мацута. Но мотор катера закапризничал, зачихал и заглох. И хотя рукоятка телеграфа стояла на «полный назад», катер по инерции приближался к круглым буям, которые становились все более похожими на якорные мины.
Оставалось уже десять метров, а мотор не заводился. Командир катера еще раз перевел рукоятку на «полный назад», тоненько и жалобно отзвенел молоточек телеграфа, тотчас же, как выстрел, ударил выхлоп дыма, и мотор заработал. До черных шаров оставалось всего пять метров, когда вода забурлила за кормой, и катер вначале остановился, а затем быстро пошел назад.
Словно ожидая удара катера о черные шары, все находившиеся на мостике наклонились вперед, до хруста в суставах сжимая руками железные поручни мостика.
Первым облегченно вздохнул Чугуенко.
- Вот тебе и флагманский катер! - с горечью проговорил он. - На нем только под парусами ходить!
- А теперь стоп, командир! - скомандовал Мацута, когда отошли на приличное расстояние. - Надо осмотреться. Это, наверное, немецкие минные заграждения… Ну а где же наши мотобаркасы?
Прислушались. Где-то невдалеке монотонно, словно движок на водокачке, работали моторы. Вскоре баркасы подошли к борту.
Старшина баркаса доложил, что подобрал из воды двух раненых матросов. Они сообщили, что на минах подорвался и затонул головной торпедный катер. Второй торпедный катер продолжает поиски в районе взрыва.
- Искать людей! - приказал Мацута.
Баркасы и катер долго еще ходили по черной стылой воде, то приближаясь к минному заграждению, то удаляясь, но никого больше не обнаружили. На головном торпедном катере вместе с экипажем погибли командир отряда Рубцов и флагманский штурман Лисютин.