Понадеялась дурёха, что при чужих дядька бранить не будет и наконец признает во мне взрослую ведьму. Ну и ещё захотелось показать всем свои словно серебро волосы и голубые как небо глаза, так чисто по девичьи заткнуть рты другим ведьмам. А то шепчутся вечно за спиной, что я уродство своё скрываю, вот и прячусь за одеждой. Мол мало того, что без дара, так ещё небось и страшная, потому и не позволяет мне дядька глаз от земли поднимать.
Только вот в итоге накликала на себя гнев дядюшки и позор на свою голову. Мало того, что он меня при всех за эти самые кудри схватил, так ещё и отчитал, что позорю всю общину и его, Старшего, в частности, раз разгуливаю в таком виде и веду себя неподобающе девице не получившей силу. Было стыдно и обидно до слёз, благо брат вступился и дал мне возможность убежать и спрятаться. Ему то дядька ничего не сделает, сыну родному, к тому же очень сильному Ведьмаку.
Вот и сижу теперь в холодном погребе и боюсь нос высунуть, даже не имея понятия сколько прошло времени.
Ладно, была ни была, всю жизнь в холодном погребе не просидишь, дядька не простит если ещё и от работы отлынивать буду, да и есть хочется. Значит надо выбираться и тихонько приниматься за работу. Глядишь и дядька подобреет если полы в доме будут намыты и натёрты до блеска, а на столе будет стоять его любимая еда, главное пирогов с мясом побольше настряпать. Мысленно планируя как и чем задобрить вредного и совершенно не любимого родственника, я толкнула двери раз, потом другой. Та не поддавалась. Толкнула сильнее, ничего, значит меня заперли, ещё и дверь подпёрли, чтоб наверняка не выбралась. От отчаяния, я сняла с ноги ботинок и стала стучать им в дверь. Наконец на созданный мною шум у двери послышалась возня и появилась тусклая полоска света.
- Чего шум поднимаешь? – раздался недовольный голос Лянки, служки с которой мы делили комнатку рядом с кухней, – Старший ещё отдыхает, разбудить вздумала?
- Лянка, как хорошо, что ты пришла, – обрадовалась я, – меня тут нечаянно заперли, выпусти, а то замёрзла.
- Не велено! – рыкнула девушка, просовывая в узкую щель выделанную медвежью шкуру и узелок. – Вот тебе хлеб с водой, большего Старший не разрешил, и шкура, чтоб не околела тут.
Я аж задохнулась от такого, получается меня тут в наказание заперли. От обиды защипало в глазах. Я закусила губу, чтоб не разреветься. А Лянка поразмыслив над чем-то, сунула в дверь горящую свечу и парочку ещё не начатых.
- И надолго я тут? – осмелилась я спросить, впрочем не надеясь на ответ, ведь по ту сторону закрытой двери вновь послышался звук опускаемого в пазы засова.
- Пока пришлый не уедет. – всё тем же тоном ответила Лянка. – Ты что думала он на тебя позарится, явилась на гулянье, да ещё и вырядилась. Не для тебя, его сюда звали, другую твой дядя ему в жёны выбрал. Такие как ты седые, да бесстыжие никому не нужны.
Последние слова девушка словно выплюнула и ушла нарочито громко топая ногами. А ведь я её считала подругой, всем с ней делилась. От горькой обиды, всё же расплакалась, теперь можно, никто не увидит. Когда слёзы кончились, перекусила кусочком хлеба и запила водой. Плачь не плачь, а горю не поможешь, придётся обустраиваться тут, раз уж меня надолго заперли. Расчистив одну из полок от кувшинов и крынок, я расстелила свою шаль и легла накрывшись сверху шкурой. Ничего, что жёстко, мне не привыкать.
Так и покатились день за днём, в сумраке и холоде погреба. О том, что наступало утро или вечер я распознавала лишь по звукам. Раза три в день ко мне заглядывала Лянка, приносила всё те же хлеб и воду, а так же выводила по нужде. При этом не упускала возможности вылить на меня очередную порцию ядовитых замечаний, порой скатываясь до оскорблений. От того, чтоб устроить драку, меня сдерживало только одно. Лянка наивно полагала, что во мне так же как и в ней самой, дара нет, ну и ещё тот факт, что жизнь моя, в доме родного дяди, мало чем отличалась от жизни служки.
Сначала я злилась и мечтала выбраться, а потом устроить большой скандал. Затем были слёзы и отчаяние, после которых вновь пришёл праведный гнев и желание выбраться из опостылевшего погреба и гордо как можно громче заявить, что я Шепотница и тоже кое-что могу. Хоть дар пока и не стабилен.
Но после очередного выхода под надзором выплёвывающей злые и обидные, словно яд, слова Лянкой – моё терпение лопнуло. В ту ночь, я впервые шептала, не пожелания удачи для дяди, а настоящее заклятье. И в тот момент мне, обиженной до глубины души ведьме, было совершенно плевать, на то, что оно направлено не на добро.