- Так ты у нас Шепотница?
- Да. Только кривая какая-то.
- Говоришь, то появляется, то пропадает?! Это очень странно. А кто-нибудь знает?
- Нет, я никому не говорила, толку от него пока всё равно нет. – я всё же решилась на небольшую ложь, ведь если брат узнает, что дядя догадался о моём даре, то скандала не избежать. – Дядюшка пару раз просил меня попробовать, что-нибудь, но у нас так ничего и не получилось. Вот он и разозлился в тот день, ведь по сути у меня нет права снимать платок. Раз уж дар кривой и нестабильный. Жаль я не в нашу прапрабабку, вот сильная Шепотница была.
- Вот именно сильная. – произнёс брат и взял со стола тот самый кувшин с остатками воды, который вынес из погреба.
Богдан долго молчал принюхиваясь и вглядываясь в оставшуюся в кувшине воду. Потом провёл над ним рукой, снимая отпечаток силы и энергии, так всегда делают, если появляются подозрения насчёт вредительства. Пакостить, изворачиваться и иногда даже лёгкую порчу навести у нас можно, всё же вся община это сплошные ведьмы с ведьмаками. В таком обществе иначе никак. Но вот намеренно вредить, отнимать силу или проклинать запрещено строго настрого. Возникла ссора или спор напакости обидчику или лёгкую порчу нашли, так не большую, но проклинать нельзя. Могут из общины выгнать или дар опечатать.
- Кто говоришь тебе воду и хлеб приносил?
- Так, Лянка. Больше ко мне никто не заглядывал.
- Ксинька, а дар свой ты чувствуешь тогда, когда ешь только то, что приготовишь сама?
- Не припомню даже. Никогда внимания не обращала.
- Из Лянкиных рук больше ничего из еды не бери! Всё накладывай только сама.
- Богдан не хочешь же ты сказать, что это она что-то делала.
- Не хочу, а говорю. На воде чёткий отпечаток её энергии и она явно не простая. Похоже твоей подружке не выгодно, чтоб ты силу обрела. Боится, что потом вся работа по дому на неё ляжет.
- Получается у неё тоже дар проснулся?
- Он и был, просто сила без чёткого направления, то есть Лянка может быть просто сосудом для энергии и силы, или использовать её в любом направлении.
- Ой. – только и смогла произнести я.
- Вот тебе и ''ой''. Спать сегодня ляжешь в комнате младших. А завтра мы решим проблему с твоим отселением от Лянки. Но про наш разговор никому.
- А кому мне рассказывать то?!
На том мы и решили. Разойдясь по комнатам улеглись спать. Только вот ко мне, несмотря на усталость и продрогшее состояние, сон не шёл. Я долго стояла у окна, разглядывая пустую улицу нашей небольшой общины. В голове словно кусочки разбитого стекла складывались все события последних недель. Выводы были не утешительные. Лянка, зараза такая, всё это время следила за мной и как только заметила проявления дара, сообщила об этом дяде. Только вот зачем они меня поили блокаторами? Неужели дядя побоялся, что я с таким даром могу кому-то навредить? Скорее всего так. Ведь было не мало случаев когда Шепотница в порыве зла или коварства вредила людям, нашёптывая беды и несчастья. Или же исключительно из жадности шептала благополучие для себя. А так поступать нельзя, сила наша оттого и редкая, чтоб людям доставалась. Шепотницы всегда считались даром Богов для людей и силу свою мы должны тратить исключительно на благополучие людское. И так прогневали Богиню Ясну, раз уж так редко стали рождаться ведьмочки с подобным даром. Моя предшественница ушла за грань очень давно, её только самый старый Ведьмак помнит и то он тогда молодой был. Сильная она, говорят была, многим помогала. При ней община процветала и всем достаток был. Как бы и я хотела людям помогать. Надо всё делать как Богдан велел: Лянку сторониться и из рук её ничего не брать. А там глядишь и сила проснётся, если её совсем не погубили. Тогда я наконец смогу пройти по общине с гордо поднятой головой и получить разрешение жить в родительском доме.
С этими мыслями я легла спать, настраивая себя на новый день и прося у богини Ясны помощи и терпения.
Утро было таким же тихим как и прошлый вечер. Богдан с дядюшкой закрылись в одной из комнат и решали важные вопросы общины. Лянка которая выглядела болезненно бледной, видимо её сильно приложило моё заклятье, предпочитала сторониться и отмалчиваться. Но смотрела при этом неприязненно и зло. Видимо Богдан поговорил с ней до того, как я решилась высунуть нос из комнаты в которой ночевала.
Всё ещё ожидая праведного гнева дяди, я вздрагивала от каждого звука. Меня терзал страх неизвестности. А вдруг дядя вновь решит меня запереть в погребе или ещё что? Даже вероятность того, что вновь придётся покрыть голову платком и ходить глядя под ноги не казались несправедливыми.