– Говорю же – дурной товар. Куда они годны? Разве что гребцами к «синим платкам».
– Жизнь – нелепая штука, – усмехнулся капитан, – пираты станут гребцами у пиратов. Комедия, достойная пера Аристофана.
– Договоримся, уважаемый, – вкрадчиво сказал Винченцо.
Взял перса за рукав шёлкового халата и зашептал что-то на ухо.
– Синьор Туффини, вы же не собираетесь продавать в рабство этому краснобородому мусульманину собратьев по вере?
Венецианец обернулся. Перед ним стоял высокий тамплиер, за ним замерли неразговорчивые спутники; все трое вновь облачились в монашеские плащи, скрывающие принадлежность к ордену.
Анри продолжил:
– Разбойники, несомненно, заслужили осуждение. Но рабство противно Спасителю нашему. И тем более недостойно, когда работорговлей занимается христианин.
Винченцо озадаченно почесал нос, косясь на плащи, под которыми угадывались очертания длинных мечей. Думал недолго. Хитро улыбнулся:
– Благодарю вас, достойные синьоры. Без вашего мудрого совета я не справлюсь: я всего лишь невежественный торговец, не искушенный в теологических премудростях. Вот скажите, как мне поступить: по закону, то есть сдать этих несчастных капитану порта? Чтобы их немедленно вздёрнули на виселице, как морских разбойников? Или продать их? Жизнь раба – не сахар, но это – жизнь. Если убийство – тягчайший грех согласно скрижалям, дарованным Моисею Господом нашим, то не является ли обречение на убийство таким же ужасным грехом? Иуда не казнил Христа, но разве его прегрешение не внушает нам ужас?
Купец сложил ладони и смиренно посмотрел на француза.
Анри сверкнул синими глазами. Промолчал.
Потом достал горсть золотых монет.
– Я должен деньги за доставку до Солдайи, как и договаривались.
Винченцо радостно протянул ладонь, но тут вмешался капитан:
– Не вы должны платить. Это мы обязаны вам жизнями за избавление от корсаров.
Сердито посмотрел на венецианца:
– Вы ведь не пожалеете дюжины солидов на награду для наших спасителей?
Поскучневший купец буркнул:
– Разумеется.
Запустил пальцы в мошну на поясе, начал отсчитывать на ощупь.
Тамплиер усмехнулся:
– Не утруждайте себя. Шевалье сражается не ради дюжины солидов, а рассчитывая на иную награду.
– Побойтесь бога, – заныл Винченцо, – я и так понёс колоссальные убытки. Максимум, что я могу – пятнадцать монет, и ни золотым больше.
– Я имел в виду совсем иную награду, купец. Когда-нибудь, умирая от старости над набитыми барахлом сундуками, ты тоже задумаешься о ней. Но будет поздно. Вот твои деньги за наше плавание. А теперь скажи мне, торгаш, сколько ты хочешь выручить за пленных разбойников?
Винченцо удивился:
– Не думал, что вашего брата интересуют цены на рабов. Но у меня нет тайн: я хочу сто солидов за всех.
– Странное дело, – вмешался спутник Анри, – жизнь свою, экипажа и пассажиров ты оценил всего в пятнадцать.
– Подожди, сержант, – строго сказал тамплиер, – итак, сто монет?
– Максимум шестьдесят, – быстро сказал перс, – не стоят они больше.
– Я согласен, венецианец, – Анри кивнул, – сто золотых. Снимай с них верёвки.
– Эй, франк, – крикнул арбалетчик Костас, – для чего мы тебе? Чтобы повесить? Так любишь убийства, что денег не считаешь?
Тамплиер не обратил внимания на слова пирата-неудачника. Добавил металла в голос:
– Снимайте верёвки, я сказал.
– Деньги вперёд, – поспешил заметить Винченцо.
Анри достал из-под плаща увесистый кошель. Бросил венецианцу.
– Надо бы пересчитать, – пробормотал купец, но капитан уже разрезал верёвки пленным.
Перс сплюнул и пошёл к сходням, бормоча что-то про бестолковых конкурентов. Тамплиер обратился к разбойникам:
– Теперь вы свободны. Подумайте, каким путём идти. В следующий раз я не буду столь снисходителен. Идите и не грешите больше.
Одноглазый вожак хотел что-то сказать, но маленький арбалетчик вытолкал его с корабля, шепча:
– Быстрее уходим, друг, пока сумасшедший церковник не оправился от солнечного удара.
– Не понимаю я вас, синьор, – задумчиво сказал Винченцо, – ещё вчера вы беспощадно рубили этот сброд и пять трупов сбросили за борт. А сегодня – спасаете их никчёмные жизни. Правда, не понимаю.
– И не поймёшь, торгаш, – сказал Анри и пошагал к сходням.
* * *
Стражник задумчиво пожевал бороду. Покачал головой:
– Нет, монах. Не припомню такого, а я всех лихих ребят на побережье знаю: служба требует.
– Попробуй вспомнить, – настаивал храмовник, – крепкий, широкоплечий. Из бродников-русов. Ростом невелик, зато ловкий. В бою предпочитает саблю. Светловолосый. И прозвище его – Хорь.