Вспомнил великий князь про путь по реке Тихоне, помрачнел. Прервал посла:
– Известно мне про беды булгарские. От нас чего твой царь хочет?
Сардар подобрался, стал говорить кратко, по-военному.
– Первое. Эмир Алтынбек, да продлит Всевышний его счастливые годы, предлагает заключить мир с великим князем Владимирским и с князем Рязанским, чтобы не расходовать впустую наши силы, столь нужные против грозного врага. Второе: монголы – беда общая, что шесть лет назад вся русская земля узнала, потеряв на Калке двадцать князей и неисчислимое войско. Потому предлагает мой эмир наши старания объединить и просит на помощь прислать ваши дружины. Это всё.
– Совсем немного, – хмыкнул князь Рязанский, – бряхимовцам все обиды простить, наоборот – за них вступиться. А купцы ваши так и будут шастать, где хотят, и пошлину не платить. Жену, значит, отдай дяде, а сам иди к…
– Погоди, Ингварь Игоревич, – перебил Юрий Всеволодович, – спросить нашего гостя хочу. А взамен-то что?
– Мир между нами – это всем хорошо, не будем русским городам и землям угрозой. А враг у нас общий, потому и предлагаем вместе…
– Это я уже слышал. Только так не бывает, чтобы корову доить, да травой не кормить. Что готов царь твой взамен отдать? Мордву признать нашими данниками? Или городок какой подарить?
– О том не могу говорить, – мрачно сказал Азамат, – не поручал мне Алтынбек земли свои раздавать. Но пожелания ваши готов ему передать.
– Вот и передай, – обрадовался Ингварь, – что я рад буртасов под свою руку забрать, не только мордву. И от Булымского острога не откажусь…
– Не торопись, княже, – вновь перебил Юрий Всеволодович, – дело непростое. Думаю, надо своё посольство снарядить к булгарскому царю. Всё обстоятельно обсудить и договориться.
– И долго будете посольство снаряжать? – спросил Азамат. – Или дождётесь, когда монголы к вам придут, города пожгут, женщин и детей ваших в полон заберут?
– Не пугай, – вспыхнул Ингварь, – пуганые. Мы степняков всегда бивали.
– Ага. Особенно на Калке вы их бивали.
– Ну ты, косоглазый, – вскочил рязанец, – на Калке меня не было, потому три Мстислава и опозорились. Да и твои земляки только бегать с поля горазды, рожа ты половецкая.
Азамат схватился за рукоять сабли:
– Пошли, выясним, как кыпчаки от русичей бегают…
– Тихо, тихо, – вмешался Юрий Всеволодович, – сядь, Ингварь. Да и ты, бряхимовец, не забывайся. Чай, не драться сюда приехал, а договариваться. А посольство мы живо снарядим. Дмитрия Тимофеевича уговорим, князя Добришского: он и у нас уважаем, и в Бряхимове его помнят, покойного царя Габдуллы другом был, так? Его ваши визири послушают, найдут согласие. Верно?
Азамат кивнул:
– Конечно. Дмитрий мне – побратим, кровью о дружбе клялись. А в Булгаре Кояш-батыра помнят и любят.
– Вот и славно. А, чтобы время не терять, сейчас всё и обговорим.
И велел пригласить добришского правителя.
Сентябрь 1229 г., Дешт-и-Кыпчак, монгольская ставка
Неопытные волчата-подростки часто на таком попадаются: бросаются в погоню азартно, молодых лап не жалея, несутся бестолковой кучей за стадом джейранов да потявкивают от предвкушения. Только азарт – плохой союзник на охоте. За дыханием не следят, устают быстро и добычу упускают. А кому и рогами острыми в бок достанется или копытом раздвоенным по морде.
Старый волк так не поступает. Выследит добычу, найдёт след – и побежит рысью ровной, размеренной. Час будет бежать, два, сутки – пока запыхавшиеся антилопы не растеряют сил и упрямства, не склонят обречённые головы перед неизбежностью, утратив надежду.
Субэдэй злился: не заладился поход. Один тумен гоняется за бестолковыми саксинами по обоим берегам Итиля, второй завяз в боях с увёртливыми башкирами в междуречье Джаиха и Агидели, заблудился в лесистых холмах Предуралья. А постоянные мелкие стычки с отрядами Алтынбека успеха не дают – не удаётся через широкий Джаих перебраться, в булгарскую землю вгрызться, силы-то распылены. И винить некого, кроме себя: изменил привычному хладнокровию, дал чувствам победить мудрый расчёт. Будто не седобокий волк, а бестолковый щенок в курятнике: то на одну птицу бросится, то на другую, оглохший от истеричного кудахтанья, ослепший от крутящихся в воздухе перьев.
Месть! Вот что выжгло душу, затуманило разум, заставило сердце колотиться, будто перед первой в жизни женщиной. Хочет Субэдэй побыстрее все препятствия проломить, отбросить, чтобы наконец-то добраться до вожделенной добычи; чтобы с живого Кояш-батыра кожу собственноручно содрать, напиться местью, как родниковой водой, утолить огонь.