– Знаешь, визирь, как я на рынке торгуюсь? Если продавец не хочет отдавать товар по справедливой цене, я ему для начала отрезаю половину бороды. Потом – левое ухо; два уха для проходимца – роскошь. Потом…
Чиновник вздрогнул, покосился на лезвие. Сказал:
– Тысячу латников дам. И ни одним больше. У меня за дверями – две дюжины бахадиров, а в городской тюрьме полно места. Соглашайся, сардар, это хорошее предложение.
Азамат сплюнул.
– Пошли, Дмитрий. Здесь воняет крысами.
Прошли через приёмную: визирь не соврал, там толпились бойцы в кольчугах, с короткими копьями, удобными для боя в тесных комнатах дворца. Проводили взглядами. Кто-то шепнул:
– Этот рыжий урус и есть тот самый Кояш-батыр, клянусь Всемогущим.
Когда вышли во двор, Азамат улыбнулся:
– Видишь, Дмитрий, помнят тебя в народе.
– Толку-то, – задумчиво сказал князь, – это тысячу в пять не превратит. Что делать будем?
– Не знаю, – вздохнул сардар, – но бросать в беде эмира нельзя, я клятву верности престолу давал. Поведу тысячу. Погибнем в бою – значит, такова моя судьба. Но долг я исполню. А ты поезжай домой. Что поделать, не вышло с договором, значит. Возвращайся, Добриш укрепляй, готовься к обороне.
– Ещё не хватало. Я тебя, брат, одного на смерть не отправлю. Вместе – так до конца. Да и монголы на Булгаре не остановятся, так что здесь – мой передовой рубеж.
Азамат обнял побратима. Сказал:
– Спасибо. Иди спать, завтра в поход.
Пошёл мимо конюшни: в темноте кони возились, переступали копытами, хрумкали сеном. Улыбнулся, вспомнив: Ромка боязливо протягивает ладошку с яблоком, Кояш берёт осторожно мягкими губами, хрустит. Кивает, тряся золотой гривой, благодарит; а сын смеётся заливисто – так только дети умеют, искренне. И княгиня рядом стоит, с Антошкой на руках, улыбается; и солнечные лучики запутались в её косах, играя. Любимая моя, Настенька…
– Настя! – крикнул кто-то в темноте. – На вечорку придёшь?
Что за ерунда? Дмитрий удивился: будто не в столице Булгара, а на улице русской деревеньки. Неужто послышалось?
– Нет, братец ругаться будет, – ответил совсем рядом нежный голос, – до завтра уже.
В световую полосу от факела вступила девушка: тонкая, гибкая, в отороченном мехом булгарском кафтане, в принятой у местных тюбетейке с серебряным шитьём. Улыбнулась князю:
– Хэерле кич, абый.
– Добрый вечер, девица красная, – растерянно ответил Дмитрий, – вот тебе и Настя.
Девушка рассмеялась, ответила по-русски:
– Меня зовут Айназа, почти как «Настя» по-вашему.
И исчезла в темноте.
У дверей дремал караульный. Услышал князя – выпрямился, браво стукнул копьём: бдим, мол.
Дмитрий прошёл внутрь, сел на лежанку. Плошка нещадно коптила, наполняя комнату вонью горелого жира. Так к утру совсем нечем станет дышать.
Князь поднялся, чтобы затушить огонь, и вздрогнул: в углу качнулся тёмный силуэт. Схватился за меч и услышал:
– Стоп, сержант Ярилов, свои. Это я, Барсук.
Сентябрь 1229 г., крепость Каргалы, слияние рек Урала и Сакмары
Алтынбек, царь Булгара милостью Создателя, закончил вечерний намаз. Поднялся с колен, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть усталость. Спросил:
– Есть новости?
– Новые костры по всей восточной стороне. Видимо, ещё прибыли войска.
– Это хорошо, – задумчиво сказал эмир, – пока монголы топчутся под стенами крепости – они не топчут землю Булгара.
Начальник тысячи алпаров неуверенно кивнул в знак согласия. Он не скажет вслух того, за что себя давно клянёт эмир: поход в степь стал грубой ошибкой.
Надо было остановиться сразу после того, как разгромили монгольскую тысячу под стенами балика. Но лёгкая победа вскружила голову: сначала гнали остатки татарского отряда, добивая в спину; потом обезумевшие беглецы вывели на своё становище – и там случилась славная сеча. Настоящая бойня: монголы не ожидали нападения, считая, что уже стали полновластными хозяевами Дешт-и-Кыпчак. Многих поразили булгарские стрелы; сотни захватчиков остались лежать в степи, устроив пиршество для стервятников.
Так и домчались до осаждённой месяц назад крепости Каргалы, что стоит там, где речка Сакмара впадает в могучий Урал. Порубили захваченных врасплох монголов, выручили окружённых товарищей. Надо было сразу уходить в Булгар, но Алтынбек проявил непростительную беспечность, опьянённый успехами. Забыл, что побеждённые – всего лишь малая часть гигантской орды…
А через три дня появился темник Кукдай и перекрыл обратный путь на север. Тогда ещё можно было прорваться, но Алтынбек похвалялся: