Дмитрий нехотя отдал меч. Пришелец обхватил рукоять – и лезвие немедленно погасло.
– Чёрт, ты чего сделал? – разозлился Барсук.
– Ничего. Тебе отдал. Сам же говоришь – на нём выключателя нет, только в голове.
– На, ещё раз попробуй.
Дмитрий в кромешной тьме нащупал клинок – тот немедленно засветился.
– Ладно. Значит, в нынешних обстоятельствах он решил слушаться только тебя. Говорю же – капризный, как звездулька гипервидения.
– Кто?
– А, забей. Это из моего времени. Что же, теперь следующий этап. Ты держишь в руках, наверное, самое мощное оружие в истории человечества. Меч способен получать любую информацию, анализировать её и помогает полководцу принимать верное решение. Проще говоря, с этой мандулой в руках можно со взводом переть на батальон – и победить.
– Что-то не верится.
– А ты поход Александра Македонского вспомни, и сразу поверится. Он с ним в руках полмира взял. Он бы и весь мир взял, по крайней мере, Индию с Китаем, если бы не застрял на Цейлоне. А там влюбился в местную девицу, Неарх его приревновал… Печальная история, словом. Теперь попробуй следующее: вы там собрались Алтынбека выручать, если я ничего не путаю. Вот и выясни, как у него дела. Может, ему давно башку срубили, и спасать уже некого.
– А как мне это сделать?
– Не спрашивай. Пробуй.
Ярилов вновь зажмурился. И ахнул:
– Ё-моё, как объёмная карта. Это что? Ага, укрепление. Река какая-то… Так. Почти три тысячи, в окружении. А вокруг – противник. Ну они и влипли.
– Что, безнадёжно?
– Дай сообразить. Слушай, а эта штука здорово мозги прочищает!
– Не отвлекайся, – ревниво сказал Барсук, – думай давай, Кутузов.
Сентябрь 1229 г., город Добриш
– И где твоя голова была, а? Кто же сушёную рыбу в один чулан с душицей кладёт?
Ключница виновато развела руками:
– Прости, матушка. Закрутилась совсем. Как тебя разбойники скрали, так горевала я, так горевала – весь ум-то и вылетел.
– Вот собирай свой ум и обратно запихивай. С вареньем как? Медный взяла чан, не перепутала?
– Как можно, Анастасия Тимофеевна? В медном, в медном. С рассвету варим. Завтра дворовых девок снова на болото погоню, за клюквой.
– Хорошо. Не будет ягоды хватать – скажи, сарашей попросим.
– Ягоды хватит, матушка. Вот грибов бы сушёных у болотников попросить, а? Славно было бы.
– Ладно.
Княгиня пошла дальше по подворью. Домашние хлопоты не казались теперь докучными: как славно, после плена-то, хозяйством заняться.
У конюшни встретила Хоря: тот шёл с младшим Антошкой на плечах и держал первенца за руку.
– Маменька, маменька! А Кояш дядю Хоря признал! Заржал ему даже. Поздоровался, головой кивал, – сообщил Ромка.
– Конечно. Кояш – конь воспитанный. Вот и ты, Роман Дмитриевич, должен со всеми здороваться, даже с незнакомыми, – сказал Хорь, – ну что, Антон, своими ножками пойдёшь? Взрослый уже мужчина, витязь почти.
Опустил младшего на землю, хлопнул по попе.
Ромка рассмеялся:
– Да какой из него витязь, дядя Хорь? Он давеча описался. Разве же витязи писаются?
– Бывают такие дела, что не только обмочиться можно, а что и похуже, – серьёзно ответил Хорь, – ладно, бегите играть. Да приглядывай за братом, ты же старший.
Посмотрел вслед мальчишкам, вздохнул:
– По своим скучаю – сил нет.
– Собираешься домой, – погрустнела княгиня, – Дмитрия не дождёшься?
– Не переживай, Анастасия, обязательно дождусь, тебя наедине с рязанцами не оставлю. Вот они, кстати, загостились. Обратно-то собираются?
– Каждый день спрашиваю. Накладно этакую ораву кормить, здоровенные ребята. А Юрий Игоревич всё отшучивается. Не понимаю, дел у него нет, что ли?
– Да откуда? Княжества своего не имеет, брат родной на порог не пускает. У князя Владимирского в приживальщиках, думаю, несладко живётся. А в Добрише у него друг завёлся.
– Это кто же, любопытно?
– Так иерей ваш, отец Никодим. Всё ходят под ручку, шепчутся.
– Может, о духовном, – предположила Анастасия. Виду не подала, но известие ей не понравилось.
– Ага. Юрию только о духовном и заботиться остаётся, пока башку не отбили. Нарвётся он, точно тебе говорю, княгиня. Желаний и гордыни хоть отбавляй, да применить негде. А тысяцкий чего народ созывает на площадь после обедни?
– Ну, мало ли, какие там дела. Я в его городские хлопоты не лезу, – сказала Анастасия и отправилась в дом.
К Хорю подошли три рязанских гридня. Один открыл было рот, да будто слова в глотке застряли.
– Калитку захлопни, а то залетит что непотребное. Чего краснеешь, будто девица красная, в первый раз уд потрогавшая?