– Не уйдём.
Капитан прорычал:
– Живее, железо на палубу.
Матросы подавали из трюма связки копий, абордажные топоры, кривые сарацинские сабли. Боцман выбрал палицу по руке, прищурился:
– Будет потеха. Обидно: до Яффы рукой подать, палестинский берег видно. Ну что, паломнички, не видать вам гроба Господнего? Всё, путешествие закончено, начинается вечеринка с танцами. Не забывайте свои вещи на борту нашего корабля.
– Юнга!
– Есть, синьор капитан!
Рыжеволосый мальчишка лет двенадцати подскочил к мачте. Закинул за спину тяжёлый арбалет и туго набитый болтами колчан, ловко полез в воронье гнездо.
Капитан выковырял из-под вышитого воротника камичи мешочек с землёй, собственноручно собранной в Иерусалиме. Поцеловал, прошептал:
– Да пребудет с нами Дева Мария.
Роман послюнявил палец, пощупал ветер. Положил ложе арбалета на плетёный край и прицелился.
* * *
Белый флаг с красным крестом, изрядно потрёпанный морскими ветрами, едва колыхался от лёгкого бриза. Равномерно опускались тяжёлые вёсла, разбивали синее зеркало: оно бурлило, сердясь, и мгновенно заращивало шрамы, чтобы получить очередной удар.
Рыцарь в белом хабите стоял у борта, жмурился на сверкающую поверхность – а видел другое: белый мрамор внутреннего двора, зелёные тени кипарисов; слышал нежное журчание фонтана и скрипучую речь понтифика:
– Что же, если христианский император не слушает голос Священного Престола – значит, не грех принять помощь императора язычников. Пусть монголы приходят и объединят Европу. Я скорее объявлю крестовый поход против безбожника Фридриха Гогенштауфена, чем против Угэдэя. Единая Европа под сенью католического Рима – что может быть лучше? Папа, наместник Великого Хана на Западе – почему нет? Монголы благосклонно относятся ко всем религиям; но символ их тенгрианства – крест, в чём я вижу великий знак. В наших силах сделать так, чтобы христианство стало первым из равных. Обратим того же Батыя в истинную веру – половину дела сделаем. А раскольники-несторианцы давно удобряют почву. Иди, тамплиер, и передай моё благословение Великому магистру.
– Командор!
Анри очнулся. Вопросительно посмотрел на капитана.
– Командор, вперёдсмотрящий видел берберский корабль. Миль двенадцать на юг.
– Бог с ними. Всех не переловим.
Вдруг замер, будто услышал что-то.
– Погоди, капитан. Вели принести блюдо. Да руками не трогайте, через платок!
Серебряную тарелку с уродливым, странным орнаментом командор поставил на палубу. Вынул короткий кинжал с костяной ручкой, изрезанной чужими письменами. Чиркнул жалом по левому запястью: капля крови упала на поверхность блюда, зашипела, почернела. И толчками поползла к краю, указывая направление.
Капитан отвернулся: ритуал вызвал у него приступ ужаса, лицо посерело; будто черная неведомая тварь пронеслась над палубой и накрыла её на мгновение тенью кожистых крыльев.
– Не может быть, – прошептал командор, – не может быть.
И закричал:
– Немедленно! Изменить курс. И прибавить ход. Живее!
Глухо зарокотал барабан, всё увеличивая темп; профос пошёл по проходу между лавками, нещадно лупя гребцов кнутом по вздрагивающим плечам:
– А ну, проснитесь, рыбий корм! Налегли, не отлынивай!
Галера под флагом храмовников развернулась и понеслась к месту схватки берберов с венецианским торговым нефом.
Август 1236 г., окрестности города Биляра
Ледяная вода хлынула на лицо, заставила очнуться.
– Привет, Ярилов.
Дмитрий открыл глаза. Сел – и едва сдержал стон: затылок ломило, в глазах плавали кровавые пятна. Повозка покачивалась, скрипели колёса. Прямо напротив – уродливая ухмылка Барсука.
– Это ты меня по башке? Зачем? И руки развяжи. Куда мы едем?
Дмитрий протянул стянутые верёвкой запястья.
– Мы едем в ставку Бату-хана.
– Что?!
Ярилов попытался вскочить, но свалился на бок, ударился головой о деревянную дугу кибитки. Всё-таки застонал.
– Вот именно, – ухмыльнулся пришелец, – а ты ещё спрашиваешь, зачем тебя оглушили. Ты же нервный, сержант. Сначала – в морду даёшь, потом разговариваешь. Совсем от рук отбился, одичал. Вот что с человеком средневековье делает! Видел бы тебя дедушка-профессор.
– Развяжи, сказал. По-хорошему прошу.
– Если пообещаешь сначала выслушать, а потом кидаться на людей.
– Обещаю. Ну!
Барсук разрезал верёвки, спрятал нож. Протянул флягу:
– Выпей. Прочисти мозги.
Дмитрий глотнул и закашлялся. Просипел:
– Ничего себе. Что за гадость?
– Не гадость, – назидательно сказал Барсук, – а эликсир для бойцов осназа. В ваше время такое делать не умеют. Сто граммов – и будешь порхать трое суток без сна. Ну что? Полегчало? Способен внимать?