- Сейчас начнут встречаться онгерриты. Не делайте лишних движений. Не пугайтесь. Просто идите за мной.
- Я знаком с тем, как они выглядят, - сказал я.
Она смерила меня холодным взглядом. Потом сказала:
- Знаете, инспектор, это несколько разные вещи - знать о том, как выглядит дерьмо и вляпаться в него, - и не дожидаясь ответа пошла дальше.
- Мне еще не приходилось слышать подобного сравнения, - сказал я ей в спину.
- Значит, плохо слушали.
- Гладис, ну з-зачем ты так? - сказал Сухарев. - Инспектор может неправильно понять.
Но она ему не ответила.
Тоннель резко, почти под прямым углом повернул направо и расширился. И почти сразу же я увидел первого онгеррита. Я достаточно насмотрелся на материалы проекта, и только потому остался внешне почти спокойным. Но Гладис была в чем-то права - онгеррит, увиденный воочию, и онгеррит, виденный когда-то раньше - пусть и в высококачественной голографической проекции, пусть и с полным эффектом присутствия - были далеко не одним и тем же. Я не был шокирован, нет. Но внутренне содрогнулся.
Этот онгеррит был из числа тех, кого по традиции называли Стражами. Хотя, как стало известно позже, они выполняли другие функции, лишь отчасти имеющие отношение к охране внутренних камер. Даже само это понятие охрана - как потом оказалось, использовалось первыми исследователями неверно и до сих пор создавало путаницу в понимании образа жизни онгерритов. Привычная картина, когда люди изучают что-то в принципе чуждое и земной жизни, и земной логике.
Собственно, то, что я увидел, не было самим онгерритом. Это не было даже частью его тела, если рассматривать тело как нечто цельное и более или менее стабильное. Это были, скорее, выделения этого тела, непрерывно им же поглощаемые. Издали Страж походит на скопление воздушных корней пандриаса с Тсасуры-16 - ассоциация сама по себе не слишком приятная. С потолка тоннеля, полностью перекрывая проход, свешиваются многочисленные нити - часто тонкие, как паутина, но иногда толщиной в несколько миллиметров. Подойдя ближе, видишь, что это даже не нити, а струи какого-то вязкого вещества с разнообразными включениями, медленно текущие - иногда сверху вниз, но чаще, как ни странно, снизу вверх. Иногда эти струи обрываются и падают в студенистую лужу на полу тоннеля, иногда отклоняются в сторону, как от порыва ветра, но совершенно не синхронно, вне всякой связи с соседними струями, временами даже задевая и отклоняя их тоже, но никогда не смешиваясь. Издали они кажутся бесцветными, но при ближайшем рассмотрении видно, что внутри, за матовой их оболочкой, там, где она почему-либо истончилась, они переливаются всеми цветами радуги. Можно часами стоять и смотреть, как текут эти струи, и не понять, откуда же они берутся и куда деваются, потому что сам Страж прячется обычно в боковой нише, лишь несколькими тонкими - не больше сантиметра - сифонами связанный с перекрываемым им тоннелем. И трудно поверить в то, что весь этот поток слизи в сотню, а иногда и в две-три сотни литров в минуту производится и, соответственно, поглощается небольшим существом с массой не превышающей обычно двадцати килограммов.
- Познакомьтесь, инспектор, - сказала Гладис, не оборачиваясь. - Это Страж Первой камеры, - и она, ни на мгновение ни останавливаясь, пошла вперед, ступая прямо по студенистой луже слизи, разлившейся по полу тоннеля. Струи, стекавшие с потолка, тут же облепили ее с ног до головы, но она шла, как бы ничего не замечая, и мне не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ней. Идти так пришлось шагов двадцать, причем под конец я шел совершенно вслепую, потому что слизь залила светофильтр шлема. Спускаясь сюда, я знал, что мне предстоит, знал, что такое Страж и как он действует, но знание это нисколько не улучшило впечатления от первого знакомства.
На другом конце заграждения Стража мы пару минут простояли, ожидая, пока слизь, как и положено, сползет с нашей формы, не оставив на ней никаких видимых следов. Собравшись в комки у наших ног, слизь эта, теперь приобретшая вдруг грязно-зеленый цвет, на какое-то мгновение замерла в неподвижности, а потом как по единой команде двинулась в сторону пройденной нами лужи на полу тоннеля. Тонкие нити, которыми онгеррит подтягивал к себе комки слизи, видны не были. Я был готов к тому, что нам предстояло, но при виде этих движущихся как бы по собственной воле комков вдруг почувствовал тошноту и отвернулся. Все-таки атавистические рефлексы и представления слишком глубоко коренятся в человеке, и нужна длительная тренировка, чтобы избавится хотя бы от части из них.
- Ну как? - спросила Гладис. - Вы довольны своим новым знакомством, инспектор?
- Знакомством? Я как-то не воспринял это за знакомство.
Зато Страж воспринял это именно так. Можете быть уверены - теперь он отличит вас от любого другого человека, какой бы скафандр вы ни надели, она двинулась дальше, и мы с Сухаревым пошли следом.
Что ж, так или иначе, знакомство состоялось. И еще неизвестно, кому из нас двоих оно пришлось меньше по вкусу. Хотя про себя я должен был честно отметить, что не встречался еще с существом, столь же отталкивающим и чуждым человеку - именно физиологически отталкивающим и чуждым - как Страж. И тем не менее я умом своим вполне понимал Рыбникова - того самого, о котором говорила вчера Берта - который в своей монографии об онгерритах назвал Стражей самыми прекрасными существами в Галактике. Если отталкиваться от того, что прекрасное есть совершенство, есть высшая степень целесообразности, то с Рыбниковым трудно было не согласиться. Стражи были самыми совершенными из встреченных человеком химических анализаторов, обладающими, видимо, предельно возможной чувствительностью в анализируемом им образце они способны выделить каждую отдельную молекулу на поверхности без ее разрушения. Кое-кто из исследователей полагал даже, что они каким-то образом умудряются анализировать и молекулы в глубине образца, но механизм этого явления был пока что не установлен.
Широкий тоннель тянулся около двухсот метров, пока не уперся в стену с десятком примерно узких проходов на разных уровнях, не во все из которых мыслимо было протиснуться.
- Приготовьте свой распылитель, - сказала Гладис, направляясь далеко не к самому широкому проходу.
Я нащупал на поясе флакон, посмотрел на нее и тоже взял его в руку, положив большой палец на клапан. Потом спросил: