– Серега, оставьте меня сейчас одного, ладно?
– Не понял.
Игорь повторил.
– Оставьте меня одного. Возвращайтесь домой, я завтра приду к тебе, а сейчас мне все же нужно побыть одному.
– Ты уверен?
– Не бойся, я не намерен делать глупости, мне просто нужно о многом подумать. Пожалуйста!
Сергей кивнул.
– Будь по твоему, Игорь. Вот там в сумке еда и фляга с чаем. Дровишки есть, на ночь хватит, а утром мы вернемся.
– Не нужно, я приду сам. Иди!
Белкин встал, и свистнув друзей, взгромоздился на телегу.
– Игорь, я буду ждать у тебя дома!
Он щелкнул кнутом и гнедая лошадка, запряженная в скрипучую телегу, меланхолично затрусила по проселку. Вечерело. Игорь подбросил дровишек и закутавшись в меховую безрукавку стал глядеть на реку. где-то далеко, за излучиной реки, заунывно куковала одинокая кукушка, шумел в кронах деревьев сумрачный ветер. Сознание, долгие месяцы погруженное вовнутрь, теперь жадно заглатывало новые ощущения, заполняя пустоты, загоняя внутрь ноющую тяжесть потери.
Игорь расстелил заботливо приготовленное друзьями одеяло и лег на спину, смотря на медленно проступающие сквозь угасающий свет звезды. Такие далекие, и внезапно оказавшиеся такими близкими. Близкими до боли. Именно эти звезды отняли у него всех, кого он любил, они виновны в том, что он лишен последней доступной радости – радости быть любимым. Убийцы, пришедшие со звезд, они должны изведать мести. Мы должны стать сильными, такими сильными, чтобы никто никогда больше не смог причинить нам зла. Это не должно повториться! Сила, вот единственное, что способно удержать боль.
Миры, чужие миры, пылающие и закованные в ледяной панцирь, газообразные и мертвенно пустые. И среди них другие, живые, населенные, ищущие смысл, источающие угрозу. Угроза насыщала вселенную, питая ростки силы. Соперничество и боль потерь наполняли ее. Нам повезло, понял он. Не более чем предупреждение. То что случилось, не более чем урок, выполнив который, мы будем способны пережить и большее. Враг, сколь бы силен он не казался на первый взгляд, все же слаб, и нам под силу искоренить его, получив драгоценный опыт выживания в Большом мире. Но этот урок больше никогда не должен повториться, Человечество не выживет, провалив этот тест.
Сожженные города, огонь, выхлестывающий за пределы атмосферы, предсмертная боль миллиардов погибших.
– А-а-а-а-а-а!!!
Игорь вынырнул из забытья, заходясь в крике. Эта хлестнувшая по нему боль была столь реальна…
Костер уже потух, лишь неяркое свечение еще проглядывало из под золы, вокруг царствовала ночь. Тьма. Времена Тьмы.
– И в наших силах разогнать Тьму. – Игорь прошептал это, сам не зная, откуда пришли слова. – Нужно просто разжечь огонь внутри себя!
Утром, замерзший и голодный, он рывком открыл незапертую дверь своего дома. Все еще спали, набившись на нетопленные полати русской печи. Игорь взял со стола чайник и всласть напившись, гаркнул.
– Батарея подъем!
С печи высунулись три заспанные физиономии, Сергей, внимательно оглядев его, радостно крякнул.
– Вот таким ты мне нравишься куда как больше!
– Пожрать есть?
Нахалов, отодвинув плечом Сергея спрыгнул вниз, задвигал плечами, разминая затекшие мышцы, Отто хохотнул.
– Игор, кто хозяин в этом доме? У гостей спрашивать о еде, не есть прилично.
– Отто, не подкалывай, у меня хоть шаром покати, ты же видишь.
Валентайн указал на валяющуюся у стола сумку.
– Там хлеб и мясо, ешь. И еше, Игор.
– Да?
– Я рад, что ты выздоровел.
Игорь едва заметно приподнял уголки губ.
– Спасибо, Отто.
Он жадно проглотил все, что было в сумке, запивая остывшим чаем. Есть хотелось неимоверно, будто организм наверстывал упущенное за месяцы, да, пожалуй Отто прав, за месяцы болезни. Однако этой еды ему было мало, что такое для выздоровевшего мужика полбуханки домашнего хлеба и кусок проваренного мяса? Игорь кивнул на подпол, произнес незнакомым, непререкаемым тоном..
– Леха, там должна была остаться картошка, возьми полведра, поставь вариться прямо в мундире. Отто, сходи за водой, ведра в сенях.
Названные, без пререканий поднялись и пошли выполнять поручение. Сергей искоса посмотрел, плюхнулся рядом на лавку.
– А ты изменился, Гоша.
Да, он изменился, изменился за одну ночь, за одну, бессонную ночь. Изменился настолько, что частичка его прежнего я, зажатая внутри оков желания мести, сжалась, не узнавая в нем, новом, себя старого. Бодрость и сила переполняла тело, словно он отдыхал целую неделю, а не метался по песчаному берегу в поисках истины. Необычайная ясность ума. Или все это признак безумия? И нет никакой ясности ума? Проверим, проверим!