– И тем не менее, я бы просил не нарушать регламент, тебя мы выслушаем после принятия по настоящему первоочередных решений.
– Всю жизнь убегать не получиться, Юрий Константинович.
Зал возмущенно загудел, давно уже никто не смел возражать Абликову в таком тоне. Глава же поглядел на Денисова с неприкрытым интересом.
– У тебя есть другие предложения, Игорь?
Игорь прошел к середине прибуны и повернулся так, чтобы видеть и зал и Абликова.
– Да, Юрий Константинович. За семь лет мы привыкли к страху, привыкли настолько, что постепенно возомнили, будто угрозы нет, что нас оставили в покое и мы можем спокойно заниматься своими делами. Увы, это не так, и теперь перед нами стоит выбор, принять бой, или трусливо поджав хвосты, убраться с насиженных мест.
Зал зашумел, их открыто упрекали в трусости, в том, о чем никто не признавался даже самому себе. Игорь подождал пока стихнет шум.
– Нам не дадут спокойно жить и восстанавливать утраченное, не надейтесь! Куда бы мы не скрылись, в какие дебри и заросли не спрятались, нас найдут. Нет, не бойтесь, маленькие хутора и землянки в лесу трогать не будут, такие мы им не страшны. Но поймите, этот путь ведет к окончательной деградации! А развиться нам не дадут!
кто-то выкрикнул с места.
– Восемь лет давали, а теперь не дадут?
– Эти годы они накапливали силы! Мне кажется их не так много и их ресурсы ограничены, а Земля велика. Ничем иным не объяснить эту семилетнюю передышку. Они просто закреплялись на захваченном плацдарме и развертывали там свою промышленность. То, что ресурсы у них конечны видно и по тому, что в этих зачистках использовались наша, земная техника. Следовательно, или доставка подкреплений на нашу планету затруднена, или этих подкреплений просто нет и они вынуждены обходиться тем, что имеется!
Абликов поднялся, массивный, погрузневший за прошедшие годы.
– Игорь, что ты хочешь предложить?
Игорь подхватил со стола стакан с водой, проглотил, омывая пересохшее горло.
– Мы не должны отдавать планету без боя, Юрий Константинович.
– Абликов гулко закашлялся, в последнее время его здоровье стремительно ухудшалось.
– Денисов, о чем ты говоришь, какой бой? Где противник, которого следует бить? Чем его бить, где взять средства?
– Нужно разослать поисковые группы, войти в контакт с более удаленными анклавами, рано или поздно мы встретимся с теми, кто знает месторасположение их баз. Земные вертолеты, применяемые пришельцами в операциях, имеют радиус действия километров триста, не больше.
Абликов грузно уселся обратно в свое кресло, замер, уперев подбородок о кулак.
– Тебе думаю известно, что самый далекий от нас анклав, с которым есть связь, находиться в полутора сотнях километров от наших границ. В сторону Вологодской области лежат сплошные болота, идти через которые я запретил, слишком далеко, и не имеет смысла, края на восток и север всегда были весьма малонаселенными, и холодными, чтобы там теперь смогла процветать община. Заметь, что подвоза продуктов и топлива нынче нет. А запад ты сам ходил, пять лет тому назад.
– Да, мы прошли сто семьдесят километров, но не нашли ничего крупнее деревень с населением в десяток дворов. Но можно отправиться дальше, пришельцы всегда приходят с юга, а что такое сто семьдесят километров? Мы даже не вышли за пределы питерской области.
Зал молчал, напряженно вслушиваясь в их диалог. Абликов терпеливо продолжал задавать вопросы.
– Ну а даже если ты их найдешь, что дальше?
– Мы должны дать им бой, Юрий Константинович. Тактикой партизанской войны мы сможем кое чего достичь, и ослабить натиск на населенные районы. В любом случае, пределы сил врага мы сможем узнать лишь в прямом столкновении.
– Мы уже узнали пределы их сил, в мае девяносто пятого! Армия была уничтожена за один день!
– Не уничтожена, Юрий Константинович, товарищ полковник! Мы еще живы!
Абликов осекся, воинские звания не применялись в обиходе уже слишком давно. Игорь продолжал напирать.
– Пока у нас еще достаточно подготовленных людей и остались еще какие то боеприпасы, пока окончательно не проржавела техника, мы обязаны по крайней мере попытаться! Иначе, через два поколения, выжившие ничем не будут отличаться от обезьян, в страхе вглядывающихся в небо!
Абликов молчал, молчали и члены Совета. Молчание затянулось уже неприлично долго, Игорь с напряжением вглядывался в лица людей. Весь спектр эмоций, от страха, до негодования. Они и сами понимали его правоту, но порой признаться самому себе гораздо сложнее, чем картинно покаяться в грехах перед согражданами. Наконец Абликов прокашлялся.