Поначалу еды хватало (Айна ела сытнее чем когда-либо в жизни) - раздавали чужаки (свои и белые) вроде тех, что приезжали в их деревню. Но шли дни за днями, и вот уже ночью поднялась новая молодая луна, и пищи становилось всё меньше. Айна вовремя почувстовала близость голода - и каждый день прятала кусок зачерствевшего хлеба (хлеба чужаков - сладковатого, из муки непривычно мелкого помола). Теперь у неё оставалась еда - достаточно, чтобы прокормить ребёнка, но хлеб ещё надо было сохранить среди менее предусмотрительных соседей. К счастью, Айна была молодой, сильной и отчаянной, достаточно красивой, чтобы нравиться мужчинам и достаточно умной, чтобы выбирать тех, кто мог принести пользу - шофёров и людей, которые могли защитить её, сына и их хлеб.
Страшнее всего оказалось в гигантской лодке, перевозившей их через большую воду (Айна и не представляла насколько велика большая вода) - темно, душно, отовсюду лилась солёная влага, пить которую было невозможно. Людей рвало, они кричали, стонали, падали с ног, и самые слабые уже никогда не поднимались.
Когда выжившие выбрались на берег (где людей уже было больше чем муравьёв в лесу), Айне сказали, что надо ждать - скоро соберутся все, и тогда они вместе пойдут в город. Но Айна решила для себя, что ей незачем здесь оставаться - она пойдёт сама, и попросит пропустить её. Она уже знает достаточно слов чужаков, и умеет просить, очень хорошо просить, если надо... И тогда её сын сможет жить в городе, где всегда есть вода и пища.
***
Стало совсем жарко. Ополченцы лениво отмахивались от неведомо откуда появившихся мух. Время от времени, кто-нибудь бросал взгляд вниз.
- Командир, пусти Чистюлю встретить обезьянку, а то он весь извёлся, - не успокаивался Крысёнок.
- Командир, я...
- Сиди. Чем ты ей поможешь? Ребёнка она тебе всё равно не даст. И вообще она привычней к жаре - за тобой ещё дядю Боба посылать придётся, - лейтенант помолчал и повернулся к Крысёнку, - Кстати, Мики, я думал ты первый ей навстречу бросишься. Кто говорил: "все женщины хорошие или на любителя, а я большой любитель"?
- Так это - женского пола, а не чернозадых животных
- А ты её эта.. ночью, не включая света. Тогда и без разницы будет какого цвета зад, - рассмеялся дядя Боб, - знаешь, сынок, я на стройке с разного цвета народом работал - все люди, все жить хотят...
Крысёнок сплюнул, и неожиданно серьёзно спросил:
- Человеков нашли... Скажи, дядя Боб, и ты скажи, Чистюля, когда они на нас попрут, как же вы в них стрелять то будете? Они ж по-вашему тоже люди, верно? И без оружия? Сколько их там - миллион? полтора? Бабы, детишки... Как вы людей убивать будете? И по всяким конвенциям не положено.
- Они люди. И мы люди. Разве люди не могут договориться, найти справедливое решение? - сказал Рон, ужаснувшись как неуверенно и тоскливо прозвучал вопрос
- А у них такая справедливость - всё, что наши предки сработали, и всё, что мы своим детям отдать собирались - раздать им, лентяям. Пустить их в наши города, чтобы они всё засрали и раскурочили, - разглагольствовал Мики, - Знаешь что, Чистюля, я - крыса, везде выживу, дядя Боб - мастер на все руки, лейтенант - стрелять умеет. А вот ты - точно с голоду сдохнешь, если не съедят раньше. Вот тогда пожалеешь, что стрелять не хотел.
- Перестань ныть, Крысёнок. Если они придут, наша стрельба их не остановит, - сказал Рон.
- А что же остановит - любовь и сочувствие?
Рон знал ответ, но в этот раз промолчал.
***
Гостья подошла уже совсем близко. Она кричала им - Рону даже показалось, что он раслышал отдельные слова: "пустить... город... вода" и почему-то "унитаз".
Но её крики поглотил грохот - вроде бы ничего необычного в этом не было, истребители нередко патрулировали над прибрежной полосой. Через секунду Рон понял - самолёты шли не вдоль побережья, а точно сзади, в сторону берега, и держали совершенно ровный курс с лёгким снижением.
- Это не патруль! - крикнул Рон.
- Ложись, ложись!!! - через мгновение заорал лейтенант.