– Тим, а как же так быть-то могло? Батюшка же говорил, что людям вредить всерьёз не может, а эти же никак выбраться не смогли бы, а?
Тимон только вздохнул – понял уже, как. Найда, кажись, тоже всё поняла, только признаться себе не хотела.
– Ти-и-им, а может, батюшка сам-то уцелел? Когда старая-то его изба сгорела, он ведь ушёл, да и дверь ему без надобности…
Тимон на то отвечать не стал, сам спросил:
– Наши-то где?
– Бабы с малышнёй да старики на Птичьем острове укрылись, а кто постарше – скот в Ящерное урочище повели. Тимка, ты меня туда не гони, я с тобой пойду. Врал ведь про заклятье-то?
– Про память врал, а путь от чужих и правда укрыт, заклятьем ли, или ещё как – мне не докладывали. Слушай, осталась бы ты, я же быстро пойду, такие новости воеводе поскорее донести надобно.
Найда фыркнула обиженно:
– Не бойся, не отстану. Не слабее прочих!
– Да что ты там делать-то будешь?
– Уж найду что. Готовить, одёжу чинить, да мало ли дел, которые мужики делать не любят?
Тимон вздохнул. Ну что с ней делать такой? Запретить – так всё одно следом пойдёт, только снова в беду влипнет. Сказал строго:
– Только чтобы слушалась. А сейчас спи давай.
Найда закивала быстро, после голову ему на плечо положила, да и затихла – видать, впрямь заснула. Пробормотала напоследок, невнятно уже:
– А батюшка, коли уцелел, нас ждать будет, да-а-а-а?
Отвечать Тимон не стал. Да и что отвечать – врать? Не будет их ждать батюшка, не уцелел он, не спасся. Домовой – нежить мирная, человеку, хоть бы и самому злобному, вреда сотворить и впрямь не может… кроме как жизнью за то заплатив. Человека убить и жить потом только зверь неразумный умеет, да нежить ночная, дикая. Ну и сам человек ещё. Тимон вот, например, научился, да и Найда – почти.
А жаль.