Сразу скажу: «половины» не получилось. Но четверть потопала ко мне, где и была расселена после прохождения необходимых процедур. Ещё вдвое из города разбежалось. «Перетряхивание» Киева позволило Государю получить полезные ресурсы и, в частности, закрыть долги передо мною. Что позволило форсировать работы по «Порожней канаве».
Использовать армию против гражданских нельзя. Гридней не учат полицейским функциям. Они умножают насилие, бессмысленное, безадресное. Растёт озлобление местных, разлагается войско. Но здесь ситуация массового бунта. Другого пути нет.
«Киевский погром» был для Искандера важным и жестоким уроком. Он «ручками» ощутил прелести состояния - «государь».
То стремление к совершенству во всём, в каждой мелочи, к единообразию, которое ему свойственно, которое необходимо и возможно при создании регулярной армии из предварительно отобранных людей, входило в неразрешимое противоречие с природным разнообразием жителей.
Замкнутый на армию, восхищающийся и наслаждающийся её духом, чёткостью, продуманностью, однозначностью, простотой… он не годился и не хотел управлять гражданским обществом.
Не надо полагать Искандера святорусским вариантом Угрюм-Бурчеева:
«В то время еще ничего не было достоверно известно ни о коммунистах, ни о социалистах, ни о так называемых нивелляторах вообще. Тем не менее нивелляторство существовало, и притом в самых обширных размерах. Были нивелляторы «хождения в струне», нивелляторы «бараньего рога», нивелляторы «ежовых рукавиц» и проч. и проч. Но никто не видел в этом ничего угрожающего обществу или подрывающего его основы. Казалось, что ежели человека, ради сравнения с сверстниками, лишают жизни, то хотя лично для него, быть может, особливого благополучия от сего не произойдет, но для сохранения общественной гармонии это полезно, и даже необходимо. Сами нивелляторы отнюдь не подозревали, что они - нивелляторы, а называли себя добрыми и благопопечительными устроителями, в мере усмотрения радеющими о счастии подчиненных и подвластных им лиц…».
Мятежники восстали против закона, отказались от «равенства со сверстниками». Поэтому их следует «лишить жизни, хотя лично для них особливого благополучия от сего не произойдет, но для сохранения общественной гармонии это полезно, и даже необходимо».
Киевский опыт показал, прежде всего - ему самому, что он не хочет быть государем. Тошно и противно.
Когда через несколько лет случилось неизбежное, и Боголюбский отправился в мир иной, первым наследником оказался Искандер.
Братья Андрея к этому времени уже умерли или, как Михалко на Руяне и Всеволод в Крыму, обзавелись собственными отдалёнными владениями. Бросать которые и рисковать ими и головами своими, не хотели. Я, признанный брат Андрея, отказался напрочь. Это помимо того неудовольства, которое моя персона вызывала у старорусской знати.
Следующим отказником оказался Искандер:
- Я «суды и казни» в Киеве пробовал. Больше не хочу.
Что создало династический кризис. О чём позже...
- А ты? Ты куда своих поведёшь?
- А на то есть другая грамотка. Кончаку от Ярослава Всеволодовича. Посмотри. Печать Ярика, «от кого» - тоже его. А вот текст…
- Он писал?
- Нет. Писал-то, наверняка, писец княжеский. Диктовал, наверное, он. А вот смысл… с голоса Гамзилы.
- Но… Но это же…! Это же опять измена!
Как у них всё здорово получается! Тотальная сбыча мечт.
Шары-кыпчак хотят царя. Потому что у них был малик на «исторической родине» в кимакском каганате. «Там было хорошо».
Ханы и подханки хотят царя. Потому что развитие феодализма требует притока ресурсов. Взять их можно на Руси, русские объединились, нанимать степняков перестали, дольку откусить не получается, нужно объединятся и им. Естественно - под царём.
Степь наполнилась людьми и скотом. Если нет походов наружу - орды зальют Степь своей кровью, сражаясь друг с другом. Нужна «сильная рука», которая не допустит междоусобицы «все против всех».
Кончак хочет быть царём. По примеру деда, по опыту жизни в царском дворце в Грузии.
Вся Степь хочет царя! Это ж так естественно, так прогрессивно! Очевидный шаг в развитии общества, в восхождении к светлому будущему! Вот и евреи так когда-то сделали. Они ж не дураки? Есть, конечно, единичные маргиналы, вроде старого Боняка. Но мы все, весь «жёлтый народ», хотим царя!