Устал. Приморился. Более всего не от рубки да скачки - от нервничания. От самого себе поедания. Теперь откат пошёл. А дела не все поделаны, ещё куча всякого осталось, внимания требует. Лагерь притих, но какая-то суета ещё продолжается. Мужики чего-то хохочут, кони фыркают, переступают. Смена караула прошла. Внутреннего. Внешний, надеюсь, уже развели.
Пришёл Курт. Ему тяжело: слишком много вокруг пролитой крови, свежего мяса, страха смертного. Оно потихоньку выветривается, но у него чутьё тоньше человеческого. Мы-то уже принюхались, а ему по мозгам лупит. С оттенком… перебора. Одно дело дичь загнать да порвать, другое - когда мясо вокруг повсеместно, по площадке россыпью. Как алкоголик перед океаном водки - «хоть залейся».
Потыкался в меня, требуя внимания ласки. Понял, что я нынче как тот балбал - статуй деревянный вырубленный. Обнюхал лежавшую на кошме грамотку. Фыркнул - не понравилось.
Какой запах ему не понравился - не знаю. А мне не нравится смрад измены, которым несёт от этого послания.
«Киевскую грамотку» с ларцом я отдал Ноготку - со столичными мерзавцами Искандеру разбираться. А «черниговская» - вот, передо мной лежит.
Поток сегодняшних картинок и связанных с ними впечатлений постепенно покидал мои утомлённые мозги.
«И вечный бой. Покой нам только снится». А мне даже и не снится - спать некогда.
- Курт, дай.
Волк задумчиво поглядел на меня, на грамотку. Типа: куда тебе ещё? И так плюнь - завалишься. Но послушался, подкатил носом к моим ногам.
Размышляем и считаем. Сперва точно известное.
Ярик - дезертир.
Это - «стальной гак», на котором крутиться ситуация вокруг Чернигова и мои мысли о ней.
Доказательство: придя вчера к Переяславлю, отказался выполнять волю Государеву, дезертировал сам и увёл часть своего отряда.
Факт явный, несомненный, многими людьми наблюдаемый. В боевых условиях - автоматом трибунал с очевидным вердиктом: смертная казнь.
Это если не считать русских князей чем-то экстерриториальным и внезаконным.
С «считать» - в те края, где простолюдины рождаются с сёдлами на спине, а дворяне - со шпорами на пятках, где есть «природное право прирождённого господина». Не ко мне. У меня для таких - виселица. Для оперативности - плаха с топорами.
Прецедент - Луцкий мятеж. Там я его тёзку, тоже Ярослава, но Изяславича, «разжаловал» из князей и повесил.
Почему этого Ярослава сразу не казнил? Не до того было. Да и устраивать «подавление вооружённого бунта», что неизбежно случилось бы при попытке казнить его в присутствии его дружины, прямо перед битвой...
***
Наполеон о причине революции: «Франция хотела равенства».
Равенства не в смысле «взять и поделить», а равенства всех перед законом.
У меня не «Прекрасная Франция», а «Святая Русь». Но я-то хочу равенства. И эта моя революция уже идёт: вешать можно всех.
***
Дезертир + равенство = казнь.
«Казнь» не обязательно типа декапитации. Если дело уходит к Боголюбскому, то, при всей его жёсткости, он скорее придумает что-то типа «гражданской казни». Пострижение в монахи и куда-нибудь в далеко-далёко, вроде отсутствующего пока Пустоозерска. Так засунули в монахи Судислава Псковского - самого младшего сына Владимира Крестителя - его племянники-ярославичи.
Другой вариант - «высшая мера для князя» - высылка с Руси. Куда-нибудь типа Берлади. В РИ Боголюбский, будучи уверен в убийстве брата Глеба Перепёлки младшими смоленскими княжичами, требует для них именно такой «вышки».
Русский закон исключает казнь князя. В Луцке я сперва «выписал» Ярослава из князей. Прежде такого не было: следствие признания меня братом Боголюбским в Киеве и моего тогдашнего спектакля с пением. Отчего в рюриковичи стало можно «принять», а, следовательно, и исключить.
Писанного закона, разрешающего казнить князя, или выписать человека из князей, нет. Неписанный закон, традиция, «обычное право» такого не предусматривает. Убийство князя по суду - отсутствует. Так ещё лет сорок. Потом галицкие бояре своих князей выкупят у мадьяр и по суду казнят. Я про это - уже. Просто убийство - тяжкое преступление, смертный грех, «окаивание».
После Луцкой истории зазвучало по «Святой Руси» - Ванька Окаянный. Снова, как после убийства мною Володши на пиру в Янине и Жиздора под Киевом, вспоминают прозвища «Немой убивец» и «Княжья смерть».
А надо ли мне «обострять ситуацию»? Ловить, казнить… Я в душе - лентяй. Вся эта суета с подпрыгиваниями и забегами - от гена подавления молочной кислоты. Кабы не тот ген - лежал бы спокойно на лежаночке, размышлял бы о вечненьком...
Есть сильное искушение дело Ярика «спустить на тормозах». Подождать пока Искандер «умиротворит» Киев, Алу с Чарджи загонят недобитков половецких вглубь Степи. Дальше Государь - сам. Своей волей, своей властью, своими людьми.