- Что?! Вы что, гады ползучие, делаете?! Старый боевой друг! Я с ним двадцать лет в битвы ходил! Да я вас всех…!
Гридень выхватил саблю. Но из-за раны действовать ею эффективно не мог. Ножик есть у каждого мужчины на Руси. Понятно: против сабли не играет. А вот когда сабля в правой, а правая не поднимается… Второй номер воткнул финку в спину Простивою, а когда тот упал, перерезал горло. Ну, раз уж такая заварушка пошла, прирезали и звонаря. Для обеспечения секретности.
Никогда не думал, что дело так обернётся. Вот муж добрый, воин славный. Похлебав смолоду службы порубежной, полюбил песни военные. Пожалел как-то сироту горемычную. А песенку запомнил. Двенадцать лет спустя вспомнил и песню, и сироту. И поступил по душе своей, по чести: пошёл в смертный бой с погаными. Бился славно, кровь свою пролил. Отмечен долей в добыче и отпуском по ранению. И простеньким заданием: отвести пару отроков в Чернигов. Где и был ими убит. Потому, что рассказать ему всё я не мог - дело тайное. И уж тем более не должны были раскрывать планы пулемётчики звонарю. Тот возмутился. Простивой связанного друга увидел, схватился за саблю. Как и привычно ему по обычаю старого воина.
Чуть бы дело иначе повернулось, не стали бы эти мужи добрые в дела моих мальчишек влезать - жили бы и дальше. А так… и люди добрые, а от дел моих убиты стали.
Тем временем в полуверсте на крыльце Спасского собора происходило главное действие.
Гамзила за эти часы узнал-таки о разгроме Кончака. Он же умный: сразу понял, что Ванька-лысый придёт за братом Яриком. Предположил, что та грамотка изменническая могла попасть Ваньке. А то и люди, с княжеской или ханской сторон, бывшие в деле.
Ощутил себя попавшим в капкан. И сыграл на опережение: отстояв службу в память Георгия Победоносца, объявил «о принятии на рамена свои тяжкого креста князя Киевского». О походе на Киев для прекращения бунта и кровопролития, защите «матери городов русских» от поганого Кончака.
А чтобы Боголюбский в последний момент не приказал чего-нибудь не того, он сразу велел свалить сигнальную вышку в городе и по паре вверх и вниз по Десне. Мои люди - связисты, факторы, и люди Боголюбского были схвачены и отправлены в поруб.
Позже, когда уже боголюбовские ярыжки вели сыск, уничтожение сигнальных вышек было аргументом измены Гамзилы. Правда, сам Боголюбский как-то упрекнул меня:
- Гамзила вышки пожёг, чтобы со мной не разговаривать. А ты свою… радиву иналу отдал. Тоже, чтобы слов моих не слыхать.
- Разница, государь, в том, что по вышкам тебе доносы от людей моих шли бы. Ему страшно было, что ты правду узнаешь, другими людьми увиденную.
Широкое невысокое крыльцо Свято-Успенского. Нет обширной крыши, как часто бывает над церковными и теремными крыльцами. На эти 6 ступенек из изукрашенных резьбой, блестящих как золото, высоченных распахнутых церковных врат вываливается праздничная толпа высшей знати и их семей.
Яркое, красочное, праздничное зрелище. На третьей ступеньке снизу - сами князья, тысяцкие Черниговский, Стародубский, Путивльский, ещё бояре, пресвитер храма, новый епископ Черниговский. Антоний, увы, уже умер.
Чуть ниже ражий муж - бирюч. Со свитком в руке. Разворачивает и начинает кричать в толпу, заполонившую площадь перед собором. Похоже было в день смерти Долгорукого: он умер в Киеве, но ещё до получения сообщения в Чернигове объявили поход против него.
Парни сидят на верхотуре, на площадке колокольни Успенского собора Елецкого монастыря. Про стремление к единообразию в ориентации русских храмов - я уже. Алтарём на восток или на юго-восток. А папертью, соответственно, на запад или северо-запад. Спасский от Успенского западнее: крыльцо простреливается, хотя и чуть наискосок.
Парни произносимого текста не слышат - далеко. Да и им вообще пофиг. Они прежде видели мельком Ярика. Вот он, в красном корзне стоит. Рядом похожий чувак в таком же. Наверное, Гамзила. Возвышение взял? Ветра нет? Работаем.
Делая лишь минимальные перерывы для переключения магазинов и ресиверов, первый номер разгружает весь боекомплект в нарядную праздничную толпу на крыльце собора.
Факеншит! Пневматика. Её не видно и не слышно. Я уже описывал, как это выглядит: из людей вдруг начинают вылетать кровавые ошмётки, их бросает в сторону, они сперва молчат, падают, потом вопят, кричат. Вдруг появляется море крови. Часто непонятно откуда: пулевое ранение значительно меньше заметно, чем рана от сабли, например.
Растерянность, паника, ужас…
Пулемётчики своё отработали. Выдохнули: не впервой. Вот в Сероцке - это да. Там почти вплотную. А тут-то издалека. Замотали пулемёт в мешковину, детальки - в котомку. Поклонились Простивою и звонарю. Прощения попросили. За убийство по необходимости. И отправились вон из города. Им бы зайти на подворье Простивоя, да испугались с его вдовой встречаться. По паре сухарей в карманах есть - пошли отсюда.