Ничего нового: посылать дозоры - обязательная форма деятельности военачальника вне мест постоянной дислокации.
Нужно напомнить о восприятии мадьярами Белы в тот момент.
Он - «агент вражеского влияния», тех врагов, которые всего пять лет назад перебили тысячи лучших людей, соучастник убийства брата, ренегат… Ни семья, ни церковь его не признали.
Это позиция людей консервативных. Высокопоставленных, взрослых, опытных.
Он - великолепен! Могуч, умен, красив, доброжелателен, весел… Идеал короля.
Это позиция аристократической молодёжи.
Отпрыски мелкого и среднего дворянства и составляют его отряд. Они все мечтают проявить героизм, храбрость, доблесть перед лицом будущего государя.
Я нахожу параллели между Белой и Кончаком. Смолоду длительная эмиграция на богатой, просвещённой чужбине. Необщие умения и знания, личное обаяние…
Группа молодёжи, дозор, едет в сторону лагеря Таза, будучи, как и все, предупреждёны: дело тёмное, куманы вероломны, быть настороже. Дальше происходит случайность. Одна из тех, что столь часты на войне. Особенно - на средневековой войне. Она случайна, но закономерна. В русских летописях говорят: «свой своя не познаша». Здесь «своих» ещё нет.
Они встречает такую же конную группу. Поганые, язычники, скифы.
«Степняк степняка - видит издалека».
Я уже несколько раз рассказывал о идентификации этноса по вышивке на рубахе у лесных племён, о сельджукских носках, содержащих биографию их носителя. Степняки вполне различают друг друга по одежде, упряжи, украшениям. Опытные люди сообразили бы, что здесь половцы, но не те, не Буджакские. Молодые мадьяры такими знаниями не обладают. Они видят «серых степных тараканов». Которые сходу начинают бить стрелами.
На Роси, кроме берендеев, торков, печенегов живут и половецкие роды, воины которых участвуют в тысячевёрстном походе Чарджи. Здесь несколько каепичей были посланы за Олт посмотреть. С очевидным наставлением: там мадьярское королевство, поэтому «вас там нет». Столкнувшись с мадьярами, каепичи дали залп и ускакали.
Мадьяры прибегают в свой лагерь и кричат:
- Нас предали! вероломные язычники! лживые куманы!
Все к этому морально готовы. И к измене «скифов» - «они там все такие», и к возможности проявить храбрость - «для того и пришли».
Когда Белу разбудил шум в лагере, было уже поздно: горящие храбростью и жаждой славы мадьярские рыцари уже скакали галопом к лагерю Таза.
Там тоже озлобление. От длительного отступления, бегства. От неуверенности в мадьярах. Скачущие одоспешенные христианские всадники с враждебными намерениями, рубящие внешнюю сторожу становища - вполне ожидаемо.
Я бы не стал проводить параллели с убийством мадьярскими аристократами в Пеште в следующем столетии хана Котяна Сутоевича. Котян… тот ещё подарок, неоднократно менял союзников, изменял слову. Но общее ощущение - «они там все такие» - присутствует в обе стороны.
Когда Бела прискакал к полю боя, рыцари уже прорубились сквозь внешнее кольцо юрт и разносили следующее.
В нормальном полевом бою тысяча рыцарей Белы без вопросов разогнала бы те 3-5 тыс. воинов, которых мог выставить Таз. Но здесь ситуация другая: кыпчаки зажаты в петле реки, в болотистой пойме. За рекой - враг, за спиной - семьи. Бой идёт уже внутри становища. А, значит, в бою участвуют все: не только воины, но и пастухи, рабы, слуги… женщины, дети и собаки.
Мадьяры в восторге победы прут вперёд. И застревают в месиве людей, скота, кибиток...
Как часто бывает, непосредственных очевидцев события нет. Меня убеждали, что Белу убила женщина, метнув в него горшок с горячей кашей. Сомневаюсь: быть убитым женщиной - страшное унижение для воина. Поэтому такое про него придумали.
Факт в том, что Бела погиб в свалке в центре становища. В это же время где-то рядом пробили голову чеканом Тазу.
Потеряв предводителя, мадьяры побежали. Половцы бы тоже разбежались, но некуда - петля реки с трёх сторон. Результат разгромный для обеих сторон: из тысячи мадьяр из месива разгромленного становища выбралась едва ли сотня, у кыпчаков осталась четверть мужчин.
На следующий день Чарджи переправился через речку, перебил непокорных и погнал остатки орды на восток.
Над полем, заваленном погибшими, ещё месяц кружило вороньё, тявкали лисы и выли волки, сбежавшиеся со всей округи. Нестерпимое зловоние доносилось порывами ветра даже и до мадьярского городка на Дунае.