Джайал прокрался в холодную хижину. Жрец сидел на полу, скрестив ноги и неотрывно глядя на горящую перед ним свечу. Обезьянье личико в обрамлении косматой белой бороды могло принадлежать и тридцатилетнему, и столетнему. Белки глаз белели, как у слепого или человека на грани беспамятства. Жрец не шелохнулся, когда дверь открылась и снова закрылась, поколебав пламя свечи, — он все так же недвижимо глядел на огонь, простерев к нему руки. Джайал не понял, знает ли жрец о его присутствии или думает, что дверью хлопнул воющий снаружи ветер.
Джайал испытывал полную душевную пустоту, сознавая, как он близок и в то же время далек от мира, в котором живет этот человек. Ему необходимо было вступить в общение со жрецом, какой бы тщетной ни оказалась эта попытка. И Джайал стал говорить, хоть и знал, что жрец его не услышит. Лучше говорить и не быть услышанным, чем не говорить вовсе.
Пока Джайал излагал всю свою историю до изгнания и после, жрец все так же смотрел невидящими глазами на свечу, и руки, которые он протягивал к ней, словно желая согреть, слегка дрожали. Ясно было, что он не слышит Джайала. Когда Джайал умолк, настала глубокая тишина, нарушаемая лишь стонами ветра. Жрец закрыл глаза, будто уснул. Джайал распахнул дверь, ветер ворвался в хижину, и свеча угасла, испустив струйку сального дыма. Джайал хотел уже выйти, но тут жрец вдруг раскрыл глаза, и его белки необычайно живо блеснули во мраке. На Джайала он взглянул так, будто увидел его только сейчас, но без всякого удивления, словно призраки были для него чем-то обыденным. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и жрец сказал:
— Тебя переместили в теневой мир.
— Да, — подтвердил Джайал, и безумная надежда впервые за эти годы шевельнулась в нем. — Меня прогнали прочь.
— И ты желал бы вернуться.
Джайал только кивнул — ему все еще не верилось, что этот человек не только видит его, но и говорит с ним.
— Для тех, на ком лежит проклятие, возврата нет, — торжественно произнес жрец. — Ты обречен блуждать по этой земле до конца времен. Тебе не суждены ни муки Хеля, ни блаженство рая, ни пурпурные чертоги Исса. Тебе выпал самый тяжкий жребий — жить в Стране Теней, постоянно видя вокруг мир, который ты потерял и в который уж никогда не войдешь.
— Но ведь ты же говоришь со мной, — выпалил Джайал. — Значит, хоть какая-то лазейка да есть?
Жрец, не отвечая, с помощью огнива и трута вновь зажег свечу и сказал:
— Поднеси свои пальцы к огню. — Джайал с холодком недоброго предчувствия протянул к свече руку, и жрец сказал: — Смотри. — Тогда Джайал увидел, что от жреца падает тень, а от его собственной руки — нет. — Тебя переместили из того мира в этот, и ныне все твои поступки, все твои слова, все твои мысли — лишь тени, пляшущие на стене пещеры. Тебе больше не дано тронуть чью-то душу или сердце женщины, ибо ты отвергнут. Твой двойник, твое отражение, отделен от тебя. И в то время как ты ведешь жизнь отверженного, бессильный на что-либо повлиять, его жизнь полна смысла и призвана изменить многое. Он — сущность, ты — тень. Знай: лишь в случае его смерти кончится твое пребывание здесь, и тебе будет назначено иное наказание.
— Тогда я убью себя — и он тоже умрет!
— Помни, ты только тень, — покачал головой жрец. — Что бы ты ни сделал, на нем это не отразится. Ты не можешь умереть.
— Значит, мне суждено страдать так еще многие годы, и надежды нет?
Жрец впервые за это время улыбнулся.
— Великие дела вершатся в землях старой Империи. С востока, из Тире Ганда, движется войско, собравшееся уничтожить Тралл и всех его жителей. Быть может, твой двойник погибнет, и ты освободишься.
— Тралл, — прошептал Джайал, и его охватила печаль, сменившаяся гневом. Знали бы отец с матерью, какие муки он испытывает! Жрец, точно прочтя его мысли, сказал:
— В мире живых ты почти что умер — никто уже не помнит, каким ты был. Твои отец с матерью счастливы, что тебя больше нет, что ты не мучаешь и не портишь их дитя. И как только ты умрешь в памяти реального мира, ты умрешь и в мире теней, ибо только воспоминания живых способны продлить жизнь призрака. Ты лишаешься все большего и большего. Скоро ты станешь нематериален даже в этом нематериальном мире: женская плоть сделается бесплотной, удовольствия перестанут существовать для тебя, тело твое будет мало-помалу таять, а душа носиться по Стране Теней, словно осенний лист.
— Но что мне мешает отправиться в Тралл хоть сейчас? Я буду являться в доме моего отца, и они поймут, что я вернулся!
— Ты хочешь двигать предметы, устраивать всякие каверзы; да, когда-то это было возможно, но теперь у тебя больше нет сил.
— Но каким образом ты говоришь со мной, с призраком? — смекнул Двойник. — В каком мире существуешь ты сам?
— Я прошел долгий путь. За тридцать три моих земных воплощения мое теневое естество слилось со мной, и теперь мы во всем равны. В этом и заключается истинное знание, когда темное начало человека сливается со светлым.
— Что же происходит с теми, кто этого не достигает?
— Они продолжают жить как ни в чем не бывало но им недостает равновесия, которое делает человека истинно великим. Такой человек судит всегда неверно, ибо его весы колеблются, и он не знает себя, а потому не может читать в умах других, будь они добрыми или злыми. Есть и такие, которые становятся тенями, подобно тебе, и бессильно следуют за своей возобладавшей половиной. Только так, как я сказал, или чудом, можешь ты вернуться в мир света.
— Чудом? Каким?
Но жрец уже вновь закрыл глаза и возобновил свое странствие по коридорам Серого Дворца, где в мириадах зеркальных комнат теневые сущности переплетаются с нитями судьбы на тысячу ладов, где отражения бесконечны и эхо миллиона голосов взывает к своим утраченным половинам. Жрец провел в этих странствиях долгие годы. То, что Джайал — злой дух, нимало его не трогало: он привык принимать темную сторону наравне со светлой. Он не зря сказал Джайалу, что лишь человек, способный примирить обе свои половины, чего-то стоит в конечном счете. Сам жрец этого достиг.
Джайал затворил дверь изнутри и стал нетерпеливо ожидать, когда жрец выйдет из транса. Не раз ему хотелось встать и уйти, но чудо общения с живым человеком смиряло его нетерпение. Наконец глаза жреца открылись снова, и он глянул на Джайала так, словно увидел его насквозь до последнего фибра.
— Твой отец вернет тебя обратно в Мир Плоти но ты не скажешь ему спасибо, — прозвучали загадочные слона.
— Как так?! — вскричал Джайал, но жрец лишь покачал головой.
— Это все, что мне дозволено было вынести из Серых Чертогов. Если хочешь узнать больше, отправляйся туда сам!
— Ты же знаешь, что я не могу, — встав, сердито сказал Джайал. — Скажи мне, что ты узнал!
Жрец лишь улыбнулся в ответ. Джайал выхватил из пожен свой меч и занес его над головой другого.
— Раз ты меня видишь, то и пострадать от меня можешь — говори все, что знаешь! — Но жрец улыбался все так же — словно вспоминал о чем-то приятном. Джайал, выругавшись, слегка ткнул мечом его шею, но сталь прошла сквозь плоть, как сквозь воздух.
Что за колдовство? Джайал кипел от бессильной ярости, словно собака, ловящая собственный хвост. Меч сверкнул и опустился дважды и трижды — Джайал хорошо знал искусство кавалерийской сабельной рубки, — но каждый раз клинок проходил сквозь жреца, не встречая опоры. Жрец медленно встал.
— Теперь я уйду отсюда — уйду далеко, — сказал он.
— Зачем ты явился сюда мне на мучение? — спросил Джайал, бессильно опустив меч.
— Я не знал, какая судьба ожидает тебя, пока не побывал в Серых Долинах. Радуйся, что вернешься туда, куда большинству из вас путь заказан. И мсти миру — не мне.
— А ты?
— Я узнал многое — столько же, сколько за тридцать три свои жизни. Следующую я хочу прожить в мире.
С этими словами жрец открыл дверь и вышел в метель, поднявшуюся снаружи. Больше Двойник его не видел.
После ухода жреца дела пошли все хуже и хуже: на месте лиц горвостских призраков Джайалу все время виделись лица жителей Мира Плоти.