И Джайал внезапно очнулся.
Он лежал на залитых кровью носилках, а шатер наполнял тускловатый отсвет погребальных костров. Снаружи слышались крики и лязг оружия — битва все еще бушевала. Джайал будто пробудился от глубокого сна: его члены отяжелели, и кровь медленно струилась по жилам. Его тянуло вновь уйти в беспамятство, но кто-то не пускал его, тряся за плечо.
Это был отец — он склонился над Джайалом со странным, почти подозрительным выражением на хмуром лице, точно никак не мог поверить в то, что лежало перед ним на носилках. Чувство вины побудило Джайала приподняться, но тело было словно чужое, и он без сил повалился обратно.
Отец все смотрел на него и мог бы смотреть еще долго, но тут зазвенели колокольчики на жреческой шапке, и в шатер вошел Манихей.
— Враг готовится к новой атаке! — объявил старец. Впрочем, звуки костяных рогов снаружи были и так достаточно красноречивы.
Барон был в таком столбняке, что некоторое время смотрел на жреца, будто не узнавая его, и лишь потом взял себя в руки, спросив:
— Что с телом?
— Я сам положил его на вершину костра.
— Так зажги этот костер немедленно! — Но костяные рога Жнецов пели все громче, а следом раздался мощный клич: враг устремился на приступ. Жрец медленно склонил голову перед отцом и сыном и вышел. Иллгилл снова обернулся к сыну и спросил: — Ты можешь идти?
Джайал слабо кивнул: его члены медленно обретали чувствительность. Отец помог ему встать, и он зашатался, как ребенок, который учится ходить. Джайал ждал, что сейчас дадут о себе знать раны в голове и в боку, но боли не было; он ощупал места, куда был поражен, и опять ничего не ощутил, точно его раны затянуло какой-то нечувствительной тканью. Осталась только страшная слабость, при которой сон необходим, как воздух, а бодрствовать мучительно. Глаза Джайала слипались, но чувство долга еще тлело в нем.
— Я должен вернуться к своим людям... — выговорил он и направился к выходу из шатра, но колени его подкосились. Барон подхватил его.
— Нет — битва проиграна, — сказал он тусклым голосом. Джайал медленно поднял голову, не веря своим ушам. Отец встретил его взгляд с выражением, которого Джайал не мог разгадать — решимость была прежней, но теперь ей сопутствовала глубокая печаль. — Все кончено: твои люди перебиты. Остались только Рыцари Жертвенника. Я хочу, чтобы ты сделал для меня напоследок только одно. Обещаешь? — И отец тряхнул сына за плечи так, что голова Джайала мотнулась из стороны в сторону. Юноша слабо кивнул в ответ.
Иллгилл повел его в глубину шатра. Джайалу казалось что он бредет по липкой патоке — с таким трудом давался ему каждый шаг. Слова отца доносились до него будто издалека.
— Тебя избавили от ран, мальчик, с помощью великого волшебства, которое может еще навлечь беду на наш дом. Но что сделано, то сделано — и никогда не спрашивай меня об этом, если нам еще суждено встретиться в этом мире.
Слова о смерти и поражении так не вязались с отцом, что Джайал не мог не прервать его.
— Но что помешает нам встретиться? — Вопрос стоил Джайалу таких усилий, что он покачнулся, и дальше отец почти нес его на руках. В задней стенке шатра огонь прожег большую дыру. Иллгилл помог Джайалу выбраться в нее, переступив через обгорелый труп. Вечерний холод и шум немного привели Джайала в себя, и он разглядел темные фигуры, бегущие мимо шатра к дороге. Лязг бросаемого ими на ходу оружия и доспехов красноречиво возвещал о том, что это дезертиры.
— Ты видишь, — угрюмо сказал барон, — дух армии сломлен, а с ним вот-вот угаснет и Огонь. — Полными горечи глазами он смотрел, как его солдаты бегут, словно крысы. — Я буду сражаться и погибну, быть может, это мой долг. Но ты, — он стукнул Джайала по плечу кулаком в кольчужной рукавице, — ты должен жить, чтобы завершить начатое нами дело.
Джайалу стиснуло горло — он не сумел выговорить и слова и опять только кивнул.
— Хорошо, — сказал Иллгилл, снова ударив его по плечу, и сделал кому-то знак. Из мрака явился его конюший Хасер, ведя под уздцы Тучу, серого боевого коня Иллгилла. Он насчитывал пятнадцать ладоней росту, был облачен в серебряную броню и нес на себе высокое, с серебряными шипами седло. Темные переметные сумы висели до самых стремян.
Конь ткнулся носом в шею Иллгилла, и глаза у барона стали словно рана. Он потрепал Тучу по лбу, отмеченному белой звездой, и конь, будто понимая, что хозяин с ним прощается, легонько заржал и встряхнул гривой.
Хасер усадил Джайала в седло, передав поводья барону. Джайал взгромоздился на коня, не попадая в стремена обутыми в железо ногами.
Барон снова заговорил, и Джайал нагнулся с седла, чтобы расслышать его за шумом битвы.
— Я знаю, что был суровым отцом, однако моя выучка закалила твой дух. Ты мой наследник, ты хранитель Жертвенника, ты Иллгилл! — Глаза отца сверкали в красном зареве погребальных костров. — И теперь тебя ждет последнее испытание. Когда отъедешь на безопасное расстояние, прочти бумаги, что лежат в твоих седельных сумах. Тогда ты поймешь, что должен делать и почему никто, кроме тебя, не может этого исполнить. — Он кивнул на дорогу, пересекающую болота. — Ты должен ехать в Хангар Паранг.
— Но зачем? — в полном замешательстве спросил Джайал.
— Бумаги все тебе объяснят.
Но Джайал, не удовлетворенный ответом, на миг преодолел свою сонливость.
— Что я должен найти там? — настойчиво спросил он. Барон оглянулся на поле битвы, где враг одолевал его поредевшие войска, и закричал, перекрывая шум:
— Волшебный меч под названием Зуб Дракона — он рубит даже камень, и ни один смертный против него не устоит! В бумагах сказано, где его искать, ибо Червь увез его отсюда еще в Темные Времена. Найди его и возвращайся. — Сражающиеся взревели с новой силой, и число бегущих угрожающе возросло. — Я должен вернуться туда, чтобы возглавить Гвардию, — поспешно молвил барон.
Он расстегнул свой черный камзол, под которым при свете костров блеснул какой-то золотой предмет. Барон снял его через голову, сделал Джайалу знак нагнуться пониже и надел золотую вещицу на шею сыну. Лишь тогда Джайал увидел, что это золотой ключ.
— Храни его как зеницу ока, — сказал отец. — Когда найдешь меч, сколько бы времени ни ушло у тебя на это, возвращайся в Тралл, в наш дом, в мой кабинет. Там в полу найдешь плиту, исписанную рунами. Проведи по ним пальцами и тогда поймешь, для чего нужен ключ.
— Но что же будет с тобой?
— Если я останусь жив, в тайнике под плитой найдешь указания, где меня искать. Но не возвращайся без меча! — Голос отца и рев битвы не позволяли медлить. Джайал, робко протянув руку, коснулся отцовского плеча.
— Я вернусь, — пообещал он, сам не веря в свои слова.
— Ну, Туча, теперь лети, как ветер! — крикнул отец, не слушая его, и хлопнул коня по крупу. Туча галопом пустился вперед. Джайал вцепился в поводья, из последних сил стараясь удержаться в седле, а конь несся через болото к дороге, и бегущие солдаты шарахались от него в разные стороны. Вылетев на дорогу, конь взвился на дыбы, и Джайал в последний раз увидел вдали черные утесы Тралла, прежде чем Туча снова пустился вскачь.
Они ехали всю ночь — сперва галопом, потом рысью, потом шагом. Конь почти выбился из сил, когда они достигли Огненных Гор и начали медленно подниматься вверх. Беглые солдаты остались далеко позади, а к рассвету не стало видно и следов армии Фарана Гатона. В сером свете дня, забрезжившем над горами, Джайал оглянулся на Тралл. Равнину все еще скрывал густой туман, но городские утесы выступали из мглы. Столб черного дыма поднимался над Траллом все выше и выше, пока не достиг облаков.
Джайал заметил, что идет снег — редкое явление для этого времени года. Он вытянул руку, но снег не холодил и распадался в прах между пальцами. Это был не снег, а пепел горящего города.
Ключ. Джайал нащупал его под рубашкой — это было единственное, что связывало его теперь с отцом. Где-то в отцовском кабинете, не тронутая ни грабителями, ни огнем, спалившим половину дома, висит золотая клетка, которую следует отпереть этим ключом. В ней Джайал найдет то, что оставил ему отец. Сын понятия не имел, что это такое. В бумагах, что лежали в его седельных сумах, ничего об этом не говорилось.