Там, наверху, убивают и умирают. Поэтому я должен поспешить. Сделать не просто максимально хорошо, но и максимально быстро. Чтобы успеть. Чтобы наверху умерло не так много, как могло бы. Чтобы остались живы земляне и лунары. Я создают эффективное оружие войны ради жизни. Чем быстрее победят земляне, тем меньше, в конечном итоге, будет жертв. В том числе и, наверное, даже в первую очередь, среди лунаров. Жаль, что наоборот это выражение не действует. Если победят мои обезумевшие на идее своего расового превосходства и своей «звёздности» соотечественники, то число жертв увеличится многократно и будет продолжаться увеличиваться. Но это понимание и свидетельство того, что я сейчас нахожусь на правильной стороне.
Ради мира я создаю оружие войны.
Ради жизни конструирую то, чьё основное предназначение нести смерть.
И своё дело я делаю со всевозможным тщанием.
Энергетические напитки в холодильнике пригодились. Грандиозность поставленной мне задаче подкупала. Я был словно пёс, которого поманили куском сочного мяса. Словно спортсмен, поставивший целью побить свой предыдущий рекорд. Я знал, что смогу, что оно мне по силам. Надо только как следует постараться. И я старался.
Четыре месяца пролетели как один день. Буквально как один день. Может быть то эффект не одного десятка выпитых энергетиков. Или итог каждодневной работы по двенадцать – пятнадцать часов без выходных. К своему стыду я заработался настолько сильно, что забывал периодически узнавать у капитана-комиссара как там продвигается миссия по спасению моей семьи на землю. Кончилось тем, что куратор оказался вынужден сам затронуть эту тему.
Последнее время мы с ним выработали устраивающий нас обоих график встречаясь раз в три дня. Как правило это происходило ранним утром. Хотя выражение «ранее» утро не полностью корректно. Лично для меня оно было очень «поздним» так как я вспомнил свою старую, ещё студенческую привычку разбивать день на три части по пять-шесть часов разделяя их периодами в два – четыре часа сна. Таким образом одни сутки для меня субъективно растягивались на три дня, если за «день» считать время от одного сна до другого. Кроме того, указанный режим не позволял мне долго зацикливаться на какой-то одной проблеме. Если в процессе доработки нейросети возникало что-то, с чем я не мог справиться за пять часов «бодрствования», то «переспав» с проблемой я либо сразу находил готовое решение, либо бросал начатое и пробовал идти другим путём.
Капитан-комиссар приезжал ранним утром. Пока я заканчивал работать, он обычно проходил на кухню и начинал готовить нехитрый завтрак-ужин. Для него – завтрак. Для меня – ужин. Как правило это было что-то лёгкое вроде яичницы или омлета или просто бутербродов с плавленым или творожным сыром, колбасой и листиками хрустящей зелени. Мой комиссар умел готовить яичницу семью различными способами. Серьёзно, целыми семью.
А число различных вариантов омлета и вовсе зависит только от числа возможных вариантов начинки: поджаренные колбаски, отваренная картошка, рубленная зелень, консервированная кукуруза, жаренный горох, тушенная фасоль и так далее. В омлет, наверное, можно положить вообще всё, что угодно и всё равно получится вкусно. По крайней мере получалось если за готовку брался мой комиссар.
С каждым своим приходом он привозил мне, словно ребёнку, какую-нибудь вкусняшку. Это могли быть сладкие булочки или так сильно перчённые тоненькие колбаски, что их нельзя было съесть больше двух штук за раз, чтобы потом не выхлебать подряд две кружки воды. На самом деле простой психологический приём – попытка создать у подопечного, то есть меня, устойчивую связь между получением вкусняшки и появлением куратора. Что-то вроде вторичного условного рефлекса. Примерно так поступают некоторые бабушки, когда приходят в гости к внукам обязательно с какой-нибудь конфеткой или печенюшкой. Психологическая манипуляция настолько простая, что она всё равно будет действовать даже если ты знаешь о ней.
Капитан-комиссар знал, что я знаю. Я знал, что он знает, что я знаю. Но при этом он продолжал приносить мелкие подарки, которые я с тем же успехом легко мог бы купить в ближайшем магазине если бы у меня только имелось лишнее время на походы по магазинам. А я продолжал их съедать. И вот видите: он уже для меня не «цербер-надсмотрщик», а «мой комиссар». Хотя это всё ерунда. Мы, с ним, одно дело делаем. Просто моя часть работы заключается в том, чтобы работать, а его в том, чтобы следить чтобы работал я. Наверное не я один, но и я в том числе.