– Успокойтесь, – прерываю её и хватаю за руку, поглаживая, – мама позвонила мне. И я здесь. Все будет в порядке. Вы же знаете, что он живучий, как таракан.
– Я просто не могу понять, как так вышло…
Она выглядит максимально растеряно. Неужели она не была дома, когда отца встретил недуг? Или это случилось на его работе?
– Мы обо всем поговорим позже, хорошо? Я тоже в таком же шоке, но сейчас я нужна ему и матери.
Она успокаивается и отпускает меня к двери.
– Конечно, Грейс. Беги. Ты нужна ему.
Не медля, я с благодарностью улыбаюсь женщине и бегу к большой парадной двери в этот замок, который по праву можно назвать моим личным адом. Дёргаю за ручку, но дверь оказывается заперта. Громко, вкладывая достаточное количество силы, я стучу в неё и отхожу, ожидая, когда она распахнется, и я смогу рвануть к отцу. Пусть я и ненавижу его, но он всё-таки мой отец.
– Слишком медленно, Грейс. Я-то уже думал, что ты не приедешь. Джорджия, с тебя сто баксов, потому что наша дочь всё-таки заявилась.
Моё сердце рухнуло в пятки. Ладони болезненно сжались в кулаки, а внутри меня напоминала целая буря эмоций, начиная от гнева и заканчивая отчаянием. Грёбаный сукин сын стоит передо мной цел и невредим, а я настоящая дура, думающая, что у него случился инсульт.
Идеально уложенные светлые волосы, на которых ни намёка на седину. Аккуратно выглаженный костюм от дорогого бренда. Лакированные туфли. Дизайнерские очки. Если посмотреть на этого мужчину, то никогда не скажешь, что ему больше сорока. Он как всегда идеален, но только снаружи.
– Какого. Блять. Хрена.
Мерзкая улыбка спадает с лица, звонко рухнув на пол.
– Зайди в дом.
– Нет.
– Что значит, нет? – обманчиво спокойно говорит он, но его глаза говорят сами за него.
– То и значит. Если ты сейчас же не объяснишь мне, какого хрена ты солгал мне, я улечу обратно, и ты меня больше не увидишь.
– Послушай сюда, девчонка. Ты сейчас же заходишь в дом, проходишь со мной в мой кабинета, садишь свою задницу на стул и слушаешь меня внимательно, а иначе я звоню Робу и тебя не выпустят из страны, пока я этого не захочу, а я, поверь мне, не захочу этого очень долго. Так что выбирай, чем всё закончится.
Скрепив руки за спиной, он уходит в дом и исчезает в коридорах.
Что тут сказать? У меня не остаётся выбора и, скрепя зубами, я следую за ним.
Ничего в доме не изменилось. Все те же мраморные полы, стены из Белого камня, на верхушках которых узоры из настоящего золота, белая мебель, стеклянная огромная люстра. Это все тот же красивый замок с гнилью в стенах. Я шумно шагаю к кабинету и распахиваю дверь из настоящего дерева. Здесь также ничего не изменилось. Несмотря ни на то, что я часто бывала в кабинете отца. Здесь он каждый день по вечерам и утрам давал мне указания, как я должна себя вести. И это были самые ненавистные часы в этом доме.
Отец уже сидит за своим кожаным креслом и нахально смотрит на меня. Окинув меня пренебрежительным взглядом, он указывает рукой со стаканом виски на кресло рядом. Я сажусь на него, и он, наконец, заговаривает, хотя лучше бы молчал.
– Выглядишь отвратительно. Надеюсь, тебя никто не видел, – с отвращением произносит он и опрокидывает в себя стакан, а затем наливает ещё, – будешь?
– Ни за что.
Он скучающе закатывает глаза и отпивает виски.
– Ну конечно, давай, солги мне, что ты не пьёшь. Я знаю, чем занимаются девушки твоего возраста.
– Ну и чем же? – неужели этот ублюдок будет говорить мне сейчас все это дерьмо.
– Спят с мужиками, сосут члены, бухают, рожают, делают аборт, выкидывают детей в детдом.
– Хватит. Это бред. Я не занимаюсь ни чем таким.
– Ну да. Так я и думал. Мерзкая лгунья – Грейс Мелтон. Позоришь фамилию, девочка, – он зевает и ставит пустой стакан на стеклянный стол, – теперь поговорим о твоей учёбе.
– Нет, – перебиваю его, – мы поговорим о том, что ты не хуже лжец, чем я.
– Да ты что? – наигранно вздыхает он.
– Отец, зачем весь этот цирк?
Нет смысла во всём, что я говорю, ведь он не воспринимает буквально ничего.
– Затем, что завтра Рождество, и я хотел видеть свою дочь. Это же всё-таки праздник. Фу, блять, я говорю, как один из тех бедных, с которыми ты возишься. Мерзко-то как, – хохочет он и расстегивает рубашку, чтобы вздохнуть волной грудью. Должна сказать, что его тело всегда было на высшем уровне. Он был тем самым отцом, за которыми бегают сотни девушек и крадут из семей.
– Тебя никогда не волновало то, что это праздник. Когда мы вообще отмечали Рождество?
Его глаза смеются.
– Моя дочь. Ты и в самом деле моя дочь.
– А ты сомневался?
– Не огрызайся.