Как ни странно, народу в зале было достаточное количество, чтобы занять половину. Некоторые с интересом поглядывали в нашу сторону, и я их понимаю.
– Поверить не могу, что ты притащила меня сюда, – вздохнул он, прогулявшись пятерней по волосам.
– Я не притащила тебя сюда, ты сам предложил, а я согласилась, – улыбнулась я, рассматривая огромный деревянный инструмент впереди, которой напоминает пианино, но возвышается чуть ли не до потолка.
Светлые стены делили арки, соединяющиеся в потолке дугами, образовывали единый центр над головами, старые деревянные кресла, от которых под завершение, наши задницы приобретут квадратный стиль, почему-то приводили меня в восторг. Когда инструмент занял мужчина в костюме, предварительно сделав поклон в знак приветствия, – первые разнесшиеся по стенам ноты, с успехом подняли волосинки на теле, дав понять, настолько величественно звучит орган. Если игру на арфе можно описать женской тонкостью, легкостью и нежностью, то орган завоёвываем своей мужской громоздкостью, силой и звучностью.
Не знаю, оценил ли Диего, но на меня игра на данном инструменте произвела чуть ли не фурор. Мурашки не покидали тело, и настоящим чудом было накинутое пальто на плечи, иначе тело выдало бы меня со всеми потрохами. Это была случайная идея, и если бы не сарказм Диего, то я бы никогда не подумала сама выбраться на подобное мероприятие.
Родители часто таскали меня за собой в театр, балет, даже на чертов бал, который должен был быть как в старину, а получился слишком роскошным и броским. Я не желала проводить с ними время, для меня они всегда были чужими людьми, делающими из меня безвольную куклу для выставки, словно я – товар на аукционе, ищущий своего потенциального покупателя. Я до сих пор ощущаю то чувство отвращения ко всем людям, создающим благой вид, но на самом деле желающие вытащить свой кошелёк для того, чтобы похвастаться и помериться его широтой. Низко и мерзко. Каждый раз, сие мероприятия вызывали у меня только ядовитые слова и пренебрежительное отношение, не более того.
– Это было… странно, – начал Диего, когда мы покинули органный зал и его небольшое кирпичное здание.
– А мне понравилось, – честно сказала я.
– Понравилось? – выгнул он бровь, смотря на меня с ужасом на лице.
– Да. Я первый раз слушала орган.
– Я тоже.
– Всё бывает впервые, – пожав плечами, улыбнулась я.
– Теперь я хочу поесть там, где играет нормальная современная музыка, – потерев шею, вздохнул он.
Согласно кивнув, я последовала за мужчиной.
Ты бы пошла за ним, хоть на край света, Грейс, – шепнула влюблённость и оказалась права.
Я не пытаюсь переубедить себя, что чувств нет. К чему это? Всё написано у меня на лбу, я лишь подавляю их в присутствии других. Но не сейчас, ведь сегодня мы наедине. Гнев моментально сменился на милость, как только я получила записку. И в этим минуты, я чувствую приливы счастья, потому что предмет моих мечтаний ведёт меня в кафе.
И у вас свидание, Грейс, – залепетали чувства, позволяя улыбке тронуть уголки губ.
Заняв столик в небольшом уютном кафе, которое первым попалось на пути, я тут же заказала чай, потому что ноябрьские вечера в Принстоне гораздо холодней тех, что в Лондоне. Аппетит напоминал о себе протянутым гулом в животе, которому помогали ароматы, доносившиеся до носа напрямую с кухни. Казалось, что сейчас я могу съесть слона за один приход, а то и двух разом. Вероятней всего, Диего всё отлично понял по моему заказу в виде закуски, горячего и десерта, потому что во время перечислении, от глаз не ускользнула едва заметная улыбка на его губах. Кроме всего прочего, нашему официанту не совсем повезло, потому что я уточняла наличие помидоров и горчицы во всех блюдах, которые упоминала, ибо на дух не переношу два этих компонента.
– Если сегодня не конец света, то у меня больше нет других вариантов.
– Вариантов для чего?
– Ты улыбаешься, Фуэнтес. И не смей говорить, что мне показалось, я же не слепая.
– Когда ты пасуешь не тому человеку, мне кажется, что ты слепая, – усмехнулся он, круча зубочистку пальцами.
– Ух ты, так он ещё и шутить умеет! – провозгласила я и сморщила носик, – я никогда не пасуют тому, кто закрыт.