Тут я почувствовал как со спины меня одернула чья-то рука. Взгляд Володи ещё надолго отпечатается в моем сознании. В этом взгляде было столько боли и страха, что даже мне взрослому мужику стало не по себе. Он долго не мог заговорить, оценивая мое состояние и это продолжалось до тех пор, пока мои руки мертвой хваткой не вцепились в воротник его рубашки. Свои действия я уже не контролировал. Пришёл в себя только, когда понял, что Володя стал задыхаться, а его лицо - приобретать неестественный оттенок. Резко ослабив хватку на шее, подождал, когда он отдышится.
⁃ Она в реанимации, - сипя и пытаясь продышаться выдавил он.- Кажется проводят экстренное кесарево сечение.
Мир плыл у меня перед глазами, я не чувствовал ничего из происходящего вокруг. Из меня будто разом вышибло весь воздух. Сознание снова выходило из под контроля. Смог лишь присесть на ближайший диван и беспомощно опустить голову.
Я понимал, что сейчас от меня мало что зависело. Жизнь дочери и Сонина жизнь висела на волоске. Смириться с этим я не мог и от этого становилось просто невыносимо.
Мой водитель, видя неадекватное состояние, в котором я пребывал, вынул бесконечно вибрирующий телефон из кармана моих джинс. Что- то кому- то отвечал, кому- то звонил. Я же просто сидел и пытался придти в себя.
Около часа спустя, в больницу приехали родители. На матери не было лица. Казалось, что за то время, что она добиралась до больницы, успела постареть. Отец был более собранным, как всегда держал марку. Сониным родителям тоже сообщили, но я не знал об их реакции, знал только, что они уже были в дороге. Через какое- то время подъехали Кирилл с Максом. Как эти двое узнали о произошедшем я не представлял, очевидно и тут вмешался мой неугомонный водитель.
Все то время, что мы были в комнате ожидания, Соня была в реанимации. Минуты казались мне бесконечными. О состоянии жены не было никакой информации.
На улице уже стало темнеть. Мое терпение постепенно заканчивалось. В этот момент увидел как распахивается дверь и в помещение входит молодой высокий врач, весь вид которого говорил о его крайне истощенном моральном и физическом состоянии.
⁃ К кому я могу обращаться по поводу госпитализированной?
На ватных ногах подошёл, подавляя жгучее делание вцепиться в лацканы халата и вытрясти из докторишки душу, чтоб не тянул и наконец- то рассказал о состоянии жены.
⁃ Состояние вашей супруги стабильное, - наконец- то смог выдавить он.- Девушка перенесла несколько операций и пока остаётся в реанимации.
⁃ Что с дочерью?!! Вы ничего не сказали о ней? !- взревел будто раненый зверь, после чего врач заметно стушевался, пряча глаза. Я понимал, что это было плохим знаком, но во мне, не смотря ни на что, все же до последнего жила надежда, что она жива и с ней все хорошо. Однако моим надеждам не суждено было сбыться:
⁃ Вашу дочь, к сожалению, спасти не удалось. Мы сделали все возможное...., - так и не дослушав до конца речь Склифосовского, вцепился мертвой хваткой за грудки. Под визги присутствующих, меня через силу смогли оттащить от этого светила медицины, ещё не до конца пришедшего в себя. Тяжело дыша, обернулся и наткнулся на каменное лицо Кира, которому в очередной раз приходилось сдерживать меня. Кажется, что только он способен был адекватно реагировать на мои гнев и ярость.
Крепко схватив меня за голову, он прижал к стене и смотрел до тех пор, пока я не начал потихоньку приходить в себя. Меня так ломало, что пришлось снова опуститься на диван и попытаться успокоиться.
Всю ночь мы провели в больничных коридорах. Мать постоянно бегала, тщетно пытаясь напичкать меня какими-то успокоительными. Под утро приехали родители Сони. На них не было лица. Отец и мать словно тень стояли, пока с ними разговаривала моя мать, рассказывая последние новости о состоянии их дочери.
Вскинув голову, наткнулся на разъярённый темный взгляд. Я знал, что он приедет одним из первых, но не знал как вести себя с ним, да и не до этого было. Видел только боль в глазах и эта боль была не меньше моей. Всем было тяжело. Все понимали, что эта потеря навсегда останется тяжелым грузом для всех нас. Сейчас же оставалось только надеяться, что с самой Соней все будет в порядке.
На следующий день ближе к обеду нам сообщили, что Соню перевели из реанимации. Первым рванул в палату, не обращая внимание на слова окружающих. Войдя внутрь, увидел ее, бледную, словно полотно. Тонкие руки безжизненно лежали вдоль тела, живота не было и этот факт тут же нестерпимой болью отозвался в грудине. Соня пока еще не приходила в себя. Я не пытался ее тревожить, просто сел рядом, аккуратно обхватив тонкую холодную руку.