Он деловито так подошёл и каким-то невидимым образом сразу дал понять, что он здесь главный и все должны его слушаться. От него пахло дорогим парфюмом и свежестью, и я сразу подумал, что парень – литовец, и оказался прав. Звали водителя Марюс.
Он со строгим лицом сверил нас по списку, с трудом выговаривая некоторые фамилии, и командным тоном велел литовцам поснимать цепочки и перстни, которыми те были увешаны как новогодние ёлки. Тиморийцу сказал снять с себя знак свободы и любви, который занимал у того добрые полгруди, и подтянуть штаны. И если тимориец безропотно подчинился, спрятал свои регалии в рюкзак и, подтягивая штаны, поплёлся к автобусу, то наши литовцы – куда там. Они, правда, тоже всё поснимали, но, дождавшись, когда водитель отойдёт на безопасное расстояние, начали вполголоса шипеть и роптать.
– Я знаю свои права, – язвительно заявил первый.
– Я не какой-то деревенский лох, – тихо ворчал второй.
– Я в Страсбургский суд подам, – снова прошипел первый.
Имелись перстни и у наших лесных братьев латышей, но, увидев происходящую картину, они быстренько поснимали своё добро и попрятали его куда подальше. Видимо, сработал тюремный инстинкт, который учил не лезть на рожон и не спорить с начальством.
Меж тем Марюс привёл всю нашу компанию из пятнадцати человек к автобусу, который располагался метрах в трёхстах от агентства, и зачем-то снова начал сверять нас по списку.
К литовцам Марюс обращался по-литовски (что было очень хорошо для меня), ко всем остальным – по-английски, а так как я хорошо говорил по-польски, прекрасно знал русский, то вызвался побыть переводчиком для поляков и латышей, чем очень быстро расположил к себе всю компанию новичков.
Не у дел остался только тимориец, который лишь хлопал своими испуганными большими глазами и на всё, о чём бы его ни спрашивали, бойко, как в армии, отвечал:
– Да, мой друг, – по-английски.
В автобусе нас уже ждали ещё человек десять, это были постоянные работники агентства, которые на местном эмигрантском жаргоне имели шифты. От английского shift, то есть график. Шифт – эдакий официальный гарант стабильной работы на определённой фабрике. Запрос, если хотите, от фабрики агентству для конкретного человека на постоянную работу. Но при всём этом человек находится в ведении агентства, которое занимается его финансовыми и другими, с работой связанными делами. Шифт – это первый шаг к контракту, который в Англии для нормальной, цивилизованной жизни много что значит. Англичане свято чтят условия контракта и строго придерживаются всех указанных в нём пунктов. Расторгают контракт очень редко и по весьма уважительной причине.
Автобус, к которому мы подошли, был двухэтажный, видавший виды ломач, взятый напрокат, наверное, из какого-нибудь музея Викторианской эпохи, вонял бог весть чем и абсолютно не внушал доверия.
Когда мы наконец уселись, водитель уже в третий раз сверил списки, но на этот раз вместе с обладателями шифта, в обиходе – шифтинингами. Давалось это ему с трудом, так как фамилии подчас попадались действительно тяжеленные. Одно имя тиморийца чего стоило: Целесстино Делакруз Фирейро (как какого-нибудь чилийского наркобарона) – попробуй выговори.
Закончив со списком, он начал пытаться заводить эту двухэтажную рухлядь. Двигатель с пятой попытки, но всё же завёлся, задымил весь, затрясся. В салоне резко запахло горючим и выхлопными газами. Агентство явно экономило деньги на автопарке.
Дорога до фабрики занимала около часа езды. За это время дай, думаю, расспрошу шифтинингов, что это за фабрика и какие там у них правила. Но постоянные работники оказались не особо разговорчивы, держались особняком, молча смотрели в окно автобуса, давая всем своим важным видом понять: знай своё место, новенький, не видишь, с кем разговариваешь, я ведь шифт имею. Одним словом, полноценного и конструктивного разговора не получилось, несмотря на то, что я нашёл среди них и поляков, и латышей, и литовцев.
– Сядь, не ходи по автобусу во время езды, не нарушай правил, а то водителю расскажем, – лишь недовольно ворчали они.
«Ну вот, уже капитализировались», – улыбаясь, подумал я.
Но не стал лезть на рожон, а тихо ушёл в конец автобуса, и устроившись поудобнее на порванной седушке, принялся изучать пейзаж за окном. Но ничего особенного в этом пейзаже не было: ни каких-то необыкновенных красот, которые я ожидал увидеть, ни какой-то яркой природы. А только поля, поля, теплицы, фабрики и ещё раз поля.
Дорога была довольно узкая, явно не экстра-класса, но с хорошей разметкой. Мимо пролетали маленькие деревушки с одной центральной улицей, и мне бросилась в глаза очевидная разница в чистоте и ухоженности между нашим преимущественно эмигрантским городом N и этими чисто английскими поселениями. Все эти деревеньки или, возможно, городки были буквально зализаны до умопомрачительной чистоты, и к тому же ни одного бездомного или праздношатающегося. Всё здесь было чинно, богато, красиво, и архитектура радовала глаз.