У нас и правда оставалось около пяти минут свободного времени в запасе, поэтому мы не спеша вошли внутрь здания, где к нам тут же подошёл сотрудник. Он сверил Серёжины данные по списку и, когда всё подтвердилось, любезно провёл к нужному столику, где нас уже дожидалась работница биржи, которая сидела ровненько, как школьник за партой, сложив пухленькие, ухоженные ручки перед собой на столе, и внимательно рассматривала нас, особенно подозрительно присматриваясь к Серёжиной персоне.
А смотреть было на что.
Дело в том, что к моменту нашего прибытия солнце уже окончательно вышло из-за туч и стало невыносимо печь, наполняя воздух духотой и тяжестью. Это обстоятельство заставило-таки Серёжу снять дублёнку, которая, к слову сказать, была на два, а то и три размера больше положенного, и показать все свои красоты, что находились под ней. А находилось там довольно старушечье для его лет, ужасно несуразное тело, одетое в бело-голубую тельняшку, застиранную, заношенную, с большим жирным пятном на пузе.
– Ну ты прямо как дембель из ВДВ, – расхохотался я. – Только голубого берета не хватает.
– Я уже десять лет как дембельнулся, если что, – злобно ответил Серёга и уселся на стульчике напротив работницы.
Я тихо расположился рядом и молча наблюдал за происходящим.
Дама, которая нас принимала, была средних лет, довольно милая, немного полноватая, с большими добрыми голубыми глазами. Она несколько секунд что-то проверяла в компьютере, затем поздоровалась, представилась Тришей и поинтересовалась:
– А кто из вас Сергейсс Малышевсс?
– Вот этот объект, – по-английски ответил я и указал рукой на Серёгу, а тот расплылся в такой широкой и глуповатой улыбке, что мне стало неудобно за него.
Он, видимо, всё-таки понял, что речь шла о нём и по-русски ответил:
– Да-да, цыпа, это я.
Во время беседы Триша проявила поистине британскую сверхтерпимость и понимание по отношению к людям, не говорящим на её языке.
А произошло здесь вот что.
Ещё перед началом беседы я на свою беду посоветовал Серёже побольше улыбаться и чаще говорить «да», чем «нет», мотивируя тем, что это им нравится. Так Серёжа, как всегда, перегнул палку и, не давая мне до конца перевести вопрос Триши, как попугай твердил лишь «да» да «да». Поэтому и получалась не складная беседа, а какой-то сыр-бор. Хотя иногда ответ «да» попадал в точку:
– Ваше имя Сергейсс Малышевсс?
– Да-да-да.
– Вы родом из Латвии?
– Да-да-да, йес-йес-йес.
Но бывало и так:
– Как давно вы в Англии?
– Да-да-да, о йес-йес-йес.
– Сколько классов вы окончили?
И не успеваю я перевести, снова громовое Серёжино:
– Да-да, конечно, мадам, йес-йес. – И бесконечно широкая улыбка.
Неизвестно, как долго продолжался бы этот опрос, но тут дело дошло до документов, и Триша, долго нас не мучая, лишь сказала:
– Паспорт? – и протянула руку.
При слове «паспорт» Серёга заметно напрягся, замешкался, и с его лица исчезла эта идиотская улыбочка.
– Паспорт, Серый, быстренько, она ждёт, – говорю я ему, а самого накрыло чувство тревоги.
После минутного ступора он начал копаться в карманах своей дублёнки. Рылся он минуты две, весь покрылся потом и в конце концов извлёк на свет некую бумаженцию, которая, как я понял, заменяла ему и паспорт, и свидетельство о рождении, и иные необходимые бумаги. На этом так называемом документе имелась Серёжина фотография и огромное количество латышских гербов и печатей. Он был, как и всё у Серёжи, засален, с оборванными краями и уже расплывшимися штампами. Создавалось впечатление, что на этом документе неоднократно ели рыбу и пили пиво.
Серёжа осторожно протянул Трише бумаженцию и снова, но уже с опаской улыбнулся. Былой задор его испарился, как в поле дым. Он стал грустным, задумчивым и молчаливым.
Триша приняла бумажку очень осторожно, двумя пальцами.
– Что это? – удивлённо говорит она, глядя на меня.
– Я не знаю, – отвечаю я, а сам спрашиваю у Серёжи: – Серёга, что это за бумажка такая?
– Это справка из сельсовета, выдал староста Казис Прунскус, – как заученный стих, скороговоркой ответил Серёга.
Я, окончательно расстроившись, затих и задумался: «Какой же я дурак? И с кем я связался? Как я вляпался».
Мои мысли нарушила Триша, заявив:
– Дело тут непростое, ребята, и нам понадобится хороший переводчик.
«И, наверное, адвокат», – подумал я.
Сгустились тучи, грянул гром. Дальше события развивались стремительно. Триша позвала охранника, потом второго, а они в свою очередь посадили нас на отдельную скамейку, метрах в тридцати от Тришиного стола, и принялись караулить нас, как каких-то злостных нарушителей.