На полу валялся удлинитель на шесть штекеров, к каждому из которых был подключен электроприбор или гаджет с обязательно треснутым экраном или без половины кнопок. Всё это хозяйство искрилось, дымилось и норовило вот-вот воспламениться, а затянутые чёрным дымом выходы штекеров говорили о том, что так уже бывало, и не раз.
Влад свернул в кучу засаленную и пожелтевшую постель, поднял кровать и принялся что-то там искать. А под этой самой кроватью была абсолютно вся жизнь Влада, начиная с латышских времён и по сей день. И чего там только не хранилось: бумаги, сертификаты, дипломы и огромное количество мусора разного происхождения. Тут же две пустые баночки из-под пива, какие-то зарядки, провода, молоток, несколько маленьких гвоздиков, пустая аптечка, связка старых ключей неизвестно от чего и один большой разводной ключ.
Одежды у Влада имелось немного, и вся она тоже покоилась тут.
– Но зато переезд как легко организовать. Это вам, буржуям, надо грузовики нанимать, а я в пакетик всё собрал и через пять минут уже готов, – доказывал он преимущество своего положения.
Железный аргумент, не поспоришь.
Понаблюдав за ним ещё с пять минут, я не выдержал и наконец спросил:
– Ты чего там ищешь, Влад?
– Да отпечатанное английское водительское удостоверение, где-то валялось тут, – не глядя в мою сторону, бормочет он.
– И не боишься ты? – поинтересовался я.
– А чего бояться, здесь менты не останавливают. Типа все честные и правильные. Но ничего, мы их научим жизни, – всё так же не глядя в мою сторону, заявляет тот.
«Где-то я это уже слышал», – подумал я и вспомнил историю Виталика и его страховки.
– Ну-ну, – ответил я и, зажатый в проходе, продолжал молча стоять и наблюдать.
Ещё немного порывшись, он протянул мне какую-то бумаженцию с надписями на латышском языке и гербами и поинтересовался:
– Не надо?
– А что это? – удивлённо спрашиваю я.
– Сертификат монтажника-высотника, – гордо заявляет Влад. При этих словах он высунул голову из-под кровати и с надеждой посмотрел мне в глаза. – Только имя и фамилию надо вписать. Тебе, как другу, за чирик отдам. Ты хоть представляешь, сколько они здесь часовую берут!
– Ой, нет, Влад, спасибо. Я высоты боюсь, – начал отмахиваться я.
Он положил бумажку обратно в кучу, стёр пот с лица и деловито произнёс:
– Не нахожу. Да и ладно, поездим на еврейских (имелись там и такие). Какая разница? Ведь тут права вообще не нужны?.. Слушай, Артурик, я бы тебя угостил кофе или чаем, но ни того ни другого у меня нет. – Прозвучало это так: мол, обойдёшься.
– Да ты не беспокойся, давай я тебя прикурю, и поехали в магазин. А то я спал только пару часов.
– Всё понял, командир, – весело заявил Влад и стал в куче мусора под кроватью искать куртку.
Суть помощи Владу заключалась в том, чтобы завести его машину и съездить с ним в магазин за новым аккумулятором. И вот только сейчас он решил, что ему могут понадобиться английские права, поэтому-то так долго и копался в своём тайнике.
Уже выходя за двери его комнаты, я не выдержал и говорю:
– Влад, а почему ты комнату не проветришь? А то смердит у тебя там не по-детски.
Он, даже не повернувшись ко мне, угрюмо ответил:
– Ой, Артурик, я тебя умоляю. Не будь как моя бабка-зануда, царствие ей небесное. Всё меня учила, это не так, то не этак. – И уже выйдя на улицу и повернувшись ко мне лицом, устало сказал: – Я холостяк… И вообще, не учите меня жить, а лучше помогите материально.
«Точно Виталика и Ивоны школа», – подумал я.
Автомобиль Влада был под стать его комнате. Двухдверная рухлядь восьмидесятых годов. Местами сильно проржавевшая и абсолютно не внушавшая доверия.
Влад деловито подключил прикуриватель от моей машины к своей, уселся в салон и жестом пригласил меня туда же. Внутри автомобиль выглядел ещё страшнее, чем снаружи. Пожелтевшая от постоянного курения обшивка, прожжённые, протёртые до дыр сиденья, грязь и вонь – ну всё как любил Влад.
Наверное, не стоит упоминать, что документы на машину были не в порядке, и Влад катался, как говорится, на птичьих правах, до первой серьёзной проверки.
– Вот вы всё говорите «сердце машины, сердце машины», – начал издалека Влад. – А что, по-твоему, сердце машины?